ИИ помог составить портреты доносчиков на Шаламова — один из них был настолько близок к писателю, что навещал его в больнице Исследователь творчества Варлама Шаламова Дмитрий Нич с помощью нейросети попытался выяснить, кто именно «стучал» на писателя в КГБ. За основу он взял агентурные донесения 1956–1959 годов, опубликованные в 2004-м сотрудником Центрального архива ФСБ Сергеем Поцелуевым. Из этих документов известно, что даже после возвращения с Колымы Шаламов оставался под наблюдением спецслужб, которые фиксировали разговоры писателя о литературе, политике и лагерном прошлом. В опубликованных документах имена осведомителей скрыты за буквой «И.». Исследователь загрузил донесения в нейросеть и предложил ей сравнить стиль документов, упомянутые в них события, места встреч и биографические детали. Выводы ИИ Нич проверял вручную, сопоставляя их с известными фактами биографии Шаламова. «Анализ донесений позволяет предположить, что во второй половине 1950-х годов информацию о Шаламове передавали в КГБ по меньшей мере четыре тайных источника, включая агента, который фотографировал писателя. [...] И вот что важно: донесения составлялись в 1956, 1957 и 1959 годах — через три, четыре и шесть лет после смерти Сталина. Никто тогда не мог гарантировать, что сталинский террор не вернется в новом обличье, а эти «писульки» не станут основанием для новых уголовных дел», — пишет Дмитрий Нич в материале для издания «Дискурс». Исследователю удалось составить подробные портреты троих доносчиков и дать им условные имена: И.-Магадан, И.-Калинин, Московский мемуарист. ● И.-Магадан, предположительно, был старым знакомым Шаламова по Колыме. Он знал его товарищей по заключению, подробности лагерной жизни и отношения между бывшими заключенными. Исследователь предполагает, что осведомитель постоянно жил в Магаданской области, но периодически приезжал в Москву. Он приходил к писателю домой, обсуждал с ним литературу и политику, а в 1959 году навещал его в Боткинской больнице. Шаламов жаловался собеседнику на здоровье и безденежье, но в донесении эти слова превратились в свидетельства неблагонадежности: писатель «брюзжит», «злобно охаивает», «выражает пессимистические настроения». Любопытно, что пасынок Шаламова, фольклорист Сергей Неклюдов, ранее тоже высказывал версию, что на писателя доносил близкий друг семьи. ● И.-Калинин был провинциальным любителем литературы, возможно журналистом или работником культуры. Чтобы расположить к себе Шаламова, он предлагал ему стихи Пастернака, заводил разговоры о Цветаевой, Клюеве и символизме. При этом сам разбирался в литературе довольно поверхностно, и по предположению исследователя, между встречами он специально подтягивал свои знания, чтобы поддерживать беседы с писателем. В своих донесениях И.-Калинин старательно фиксировал даже бытовые мелочи, словно больше всего боялся упустить что-нибудь важное для начальства. ● Московский мемуарист, вероятно, знал Шаламова еще до первого ареста. Он рассказывал КГБ о московской молодости писателя, университетских кружках и оппозиционной среде конца 1920-х годов. В отличие от остальных осведомителей, его рассказ содержал живые подробности, которые мог помнить только участник событий. Нич предполагает, что сотрудник КГБ просто записал эти воспоминания и оформил их как агентурную справку. Настоящие имена доносчиков установить не удалось. Но документы и их анализ позволяют понять масштаб проникновения спецслужб в личную жизнь Шаламова. ↗ Подписаться на 𝑼𝒓𝒃𝒊 𝒆𝒕 𝑶𝒓𝒃𝒊 · Купить бумажный сборник