Просвещенная общественность провела ночь у телеэкранов на моем страшном суде, спасибо общественности, я старался, не судите строго. А один из телезрителей, мой духовник, отец Леонид, напомнил мне очень интересный «Страшный суд», который Микеланджело к тому же мог и видеть. Это довольно длинная икона 1460-х гг., видимо, пределла несохранившегося полиптиха, написанная темперой художником Джованни ди Паоло (Иван-Палычем по-нашему), она хранится в Сиенской пинакотеке. Если приглядеться ко Христу, ему не очень-то сидится: трона нет, а рай с адом не под ним, а по сторонам – того требовал формат и какие-то архитектурные обстоятельства, нам не известные. То есть, такое ощущение, что ангелы трубят: «Встать, суд идет!» И все встали, кроме двенадцати присяжных заседателей и меланхолически задумчивой посредницы между Судьей и воскресающими подсудимыми. Кто она? Учитывая, что Мария с Крестителем на положенных в деисусном молитвенном чине местах, это, видимо, Церковь, переживающая за свою паству? Не она ли вдохновила Микеланджело на его тоже задумчивую и даже отвернувшуюся от Сына Марию? Мне кажется, у Микеланджело изображен не свершившийся суд, когда уже ясно, кто воскрес для вечной жизни, а кто – для второй смерти, что горше первой. У него тоже: «Встать, суд идет!» Но великое новшество его в том, что стерты все границы. У Джованни Христос «грядет со славою», и эта слава, как и полагается, выделена ангельскими ликами на золотом фоне. Из того же золота – скамейка присяжных. Все это Микеланджело совсем не нужно, как не нужны золоченые деревца, путти, модный прикид, вся эта типичная ренессансная городская «тусовка», вынесенная по ту сторону гроба. У него одинаково страшно всем, даже Петру с его двумя ключами, от земли и от неба (это политический мотив, про власть папы). Взломав живописно-архитектурные границы в иерархически выстроенном средневековом мире, Микеланджело изобразил и абсолютно новый космос. Причем без всякой итальянской перспективы – ее законы кое-где и вовсе сознательно нарушены. В результате перед нами ХРИСТОЦЕНТРИЧЕСКИЙ мир. Он вращается, как и положено миру, но мы четко видим причину этого вращения: поднятую десницу, направленную на осужденных. Я не вижу ангелов, которые сворачивают небеса, за которыми ждешь «небесный град Иерусалим», как у Джотто в Падуе. Видимо, до этого, в сознании Микеланджело, еще не дошло – Судья только начинает суд. И еще я подумал, что в 1543 году, через два года после открытия фрески, Коперник опубликовал «Вращение небесных сфер», написанное для исправления церковного календаря, и посвятил его тому же Павлу III, что принял микеланджеловское творение во всей его неприкрытой наготе. Как известно, до повсеместного принятия гелиоцентризма было еще далеко, в том числе, в церковных кругах. И все же Церковь нуждалась не только в реформировании самой себе, «в членах и в голове», но и в реформировании представлений о времени и пространстве. Неслучайное это совпадение, неслучайное. Скромно напоминаю, что через неделю начну курс лекций о других важных произведениях искусства Италии.