Из уст в уста, как фольклор у кочевников Я уже как-то рассказывал, что в конце 1980-х (мне было тогда лет двенадцать) главным кумиром у нас во дворе был Брусли. То, что на самом деле легендарного киноактера, популяризировавшего кунг-фу, звали Брюс Ли, я узнал сильно позже. Только спустя много лет я впервые увидел это имя написанным — до того всё, что я знал о нем, существовало исключительно в виде устных историй. Ни я, ни другие пацаны с района до определенного времени ни разу не видели Брюса Ли на экране (это уже потом, когда грохнулся Советский Союз, фильмы повалили на телеэкраны валом). Однако вовсю ходили пересказы геройств боевитого каратиста — с живописными деталями о том, кого и как он вырубил ногами и руками. Если даже штатные советские пропагандисты и имели что-то сообщить про Брюса Ли в официальной прессе, то я ничего такого не читал. Но ч0ткий образ «ч0ткого пацанчика Брусли» по неформальным сетям откуда-то приплыл в наши сердца и умы. Это я всё к чему. Даже очень умные люди склонны игнорировать такой мощный канал коммуникации, как устная информация и неформальные сети («сарафанное радио»). Причем и первое, и второе особенно буйно расцветает, когда шлюзы для альтернативных мнений перекрыты – как это было в СССР. Устную передачу, слухи и байки принято стигматизировать как пережитки отсталых, традиционных или дописьменных обществ — этим грешит и массовое сознание, и профессиональная среда. Оттого интеллектуалам и кажется диким, что поп-культурный миф про того же Джеймса Бонда мог передаваться из уст в уста, как фольклор у кочевников. Опять же, специфика работы журналистов, аналитиков и историков — это работа с фиксированным словом или документированным звуком. Им обязательно нужен осязаемый след: напечатанная страница, трансляция, архивный документ или (в сегодняшних реалиях) хотя бы сообщение в чате. Но недооценивать неформальную вербальную культуру — колоссальная ошибка. Исследования советского общества (включая труды социологов школы Бориса Грушина и работы Юрия Левады) неоднократно доказывали: в условиях жесткого контроля именно неформальные сети межличностного общения становились главными несущими конструкциями массового сознания. Классическая концепция «слабых связей» Марка Грановеттера и теория «многоступенчатого потока» Пола Лазарсфельда уже давно всё объяснили: люди верят не телевизору, не газетным передовицам и не популярным блогерам, а верят так называемым «ретрансляторам» в своем ближнем кругу. Это такие мини-«лидеры мнения» на уровне заводской бригады, двора, сельской завалинки, пенсионерской скамейки у подъезда – они подхватывают, переосмысливают информацию, адаптируют её и отправляют путешествовать дальше. Читай скрытый код любого племени с @социальный_антрополог_на_службе_у_корпораций