7 ноября 1910 года умер Лев Николаевич Толстой. Максим Горький в это время был в Италии. «Писать о Толстом не могу; это свыше моих сил», – коротко и эмоционально ответил Горький 4 ноября 1910 года на предложение подготовить для римской газеты «Трибуна» «краткое суждение о Толстом, умершем вчера». После трагического известия, оказавшемся ложным, Горький «целый день плакал» и «все что-то писал о Толстом, не для печати», а чтобы «горе излить». Вечером пришло опровержение, а у Горького от всех волнений открылось кровохарканье. 8 ноября, к моменту получения подлинной горестной вести, которую писатель ждал и боялся, его душевное и физическое состояние было весьма скверным. Итальянские корреспонденты даже сообщали, что Горький упал в обморок и так потрясен, что по-прежнему категорически отказывается что-либо писать о Толстом. Горьковских переживаний не мог понять А.В. Амфитеатров: «…ужасно мне жаль, что Вам так жутко пришлась смерть Льва Николаевича. Чего Вы уж так? Ведь, собственно-то говоря, он уже лет пятнадцать как умер, а выходы его из яснополянской могилы были столько же полезны, как появление привидения» Но Горький, признавая свои разногласия с Толстым, чувствовал себя сиротой: «…а все же смерть его принимаю как мое, личное горе. И не могу иначе, ибо хорошо очень помню, глубоко сидит он в душе». «Очень тяжело, милый мой друг. Уходит из жизни нашей, бедной и несчастной, – самый красивый, мощный и великий человек. Помнишь, какой он был в Гаспре и как приходил к нам на "Нюру"?», – писал Горький жене. («Нюра» – дача в Крыму). «Ты вспомнил о "Нюре", – ответила Екатерина Павловна. – Как раз и я в то же время о том времени думала и в то же время, как я твое письмо получила, и ты мое с тем же получил <…> – разные мелочи вспомнились. Помню, <…> как смущалась идти к нему и как славно было с ним. Вспомнилось, как, когда выходили из его комнаты в столовую, он положил тебе руку на руку, а меня по голове погладил и так тепло, и славно говорил, точно благословлял»