Новый мир

а я все на свою, скучную тему – о тотальной сексуализации и её пагубных последствиях – - то, что любовь так сексуализировалась – делает в итоге сложным понимать собственное чувство или тут же отправляет его по ведомству влечения – - вот, перечитывая не так давно с дочерью «Детство», «Отрочество» и «Юность» - любовался тем, как описывает Толстой любовь Николеньки к приятелю, динамику этого чувства, смену объекта и проч. – - проблема в том, что по нынешним временам написать так – значит либо попасть в категорию ЛГБТК+, либо не написать – - счастье, что Толстой давно в классиках, а произведения школьной программы перечитывают нечасто – - либо порождает исследовательские тексты вроде «гомоэротические мотивы/сюжеты в…» - - но засада в том, что нет там подразумеваемого «потаенного» - как раз потому, что для Толстого, как для Герцена, напр., в «Былом и думах», нет ничего запретного и странного в любви двух отроков или юношей – - равно как для Герцена предметом его гордости, и гордости справедливой, является то, что эта любовь пережила десятилетия, составила всю жизнь – - они – и Толстой, и Герцен – могут называть вещи своими именами – - ровно от того, что любовь для них не просто не является непременно сексуализированной – это было бы слишком просто, на деле как раз они ещё и довольно хорошо сознают эту сексуальную линию – - но что она отнюдь не обязана разрешаться в секс – - и потому, кстати, для того же Толстого его «тетушка», которая ничуть не тетушка, прожившая почти всю жизнь в их доме, прообраз Сонечки из «Войны и мира» - ничуть не история «неслучившееся жизни» от того, что она сначала посторонилась, пустила вперед Марию Николаевну, поскольку Николаю Ильичу требовалось жениться на богатой невесте чтобы хоть как-то поправить совсем уж приведенные в расстройство отцом дела – а потом, после смерти Марии, так и не вышла замуж, отвергнув предложение – - то есть то понятный путь, но не единственный – - есть отношения полов, есть любовь – где-то они пересекаются, где-то сплетаются – но не более того – - и это даёт возможность в том числе намного многообразнее и точнее видеть любовь – не только как обрамление случки, что бы ни говорил одно время столь любезный Льву Николаевичу Шопенгауэр