Новый мир

О РАДИКАЛИЗМЕ Один из страхов, внушенных современному сознанию, с одной стороны, опытом авангарда, с другой, позднесоветской эпохой с ее императивом внутренней определенности как условия свободы – страх компромиссности. Наше время, когда формула «все не так однозначно» к сожалению стала (в политике, по крайней мере) карикатурным выражением интеллектуальной и социальной трусости, вновь подталкивает к подобной позиции и в культуре. Центрист «не холоден и не горяч», и потому всегда возникает соблазн поискать собственный модус радикализма – и если твой склад личности не допускает ультравангардной позиции, можно вообразить себя ультраархаистом. Не буду скрывать, что сам когда-то не миновал этого соблазна. Проблема однако в том, что иногда позиция, которая со стороны кажется компромиссной, на самом деле обладает собственной внутренней жесткостью и определенностью. В политике это верность принципу, а не стороне; в религии верность тому, что кажется тебе сутью вероучения, а не иерархии или второстепенному догмату. В культуре, однако, все работает несколько иначе. Здесь (в отличие от практической сферы) цель действительно оправдывает средства – ибо ни одно из средств эту цель не обессмысливает. Поэтому максимальная широта и терпимость в том, что касается приемов и ходов (все равно каких – образных, языковых, просодических) может сочетаться с определенностью – нет, не требований к тексту, кто мы такие, чтобы что-то от него требовать – но критериев любви и интереса к нему. Это, например, то, что Хармс называл «порядком»: отражение в словесных конструкциях некоторых глубинных закономерностей мироздания, что придает этим конструкциям определенные свойства, свойства, которые люди традиционного сознания могли бы назвать «магическими». При недостижении этой цели сам по себе прием или ход не придает тексту никакой ценности. Этот взгляд может показаться очень узким: ведь он предусматривает, что в конечном итоге все, положим, настоящие стихи если работают, то работают совершенно одинаково, будь то Ахматова или Пригов. Да, я так думаю – на самом последнем уровне работают одинаково. В этом моя узость и мой радикализм. Он отличается от радикализма тех же концептуалистов, которым (хотя они не говорили этого вслух) любая позиция по отношению к культуре прошлого, кроме занятой ими, казалась лицемерной и фальшивой. Он отличается от радикализма Ходасевича, с его неприятием «зауми», и от радикализма Шварц, с ее подозрительным отношением к трезвости. Сейчас я верю в множественность, если не равнозначность, путей. Но итоговый результат или достигается, или нет. И это один-единственный результат (все остальные вне моего интереса).