Дневник Твардовского: 26.IX.62 Вообще эти люди, все эти Данины, Анны Самойловны и [нрзб.] вовсе не так уж меня самого любят и принимают, но я им нужен как некая влиятельная фигура, а все их истинные симпатии там - в Пастернаке, Гроссмане (с которым опять волынка по поводу заглавия очерка) и т.п. - Этого не следует забывать 31. VII-12.X.65 Солженицын. Я долго не хотел писать ему в строку то, что он, явившись граду и миру через нас, через меня собственно, все время глядел в лес, держал про себя свою отдельную московскую жизнь, ни на волос не считался с общими нашими интересами, был отчужденно тороплив, с неприятной резкостью и святошеством выказывал свое отвращение, подобно Набокову, «к рюмочкам, закусочкам и задушевным беседам». Бог с ним, думалось. А столько было за ним во все это время неясности, странной большей близости его к Анне Сам. [Берзер], чем ко всем нам, каких-то утаенных от нас поступков, знакомств, встреч.