Новый мир

В декабрьском номере рассказ Иветты Меликян - об одиночестве и тоске по уехавшему старшему брату. Тому брату, что когда родители громко ссорились, включал боевики по телевизору или забирал из дома кидать камни в озеро в парке. Брату, которого теперь ты видишь только во сне или на экране телефона. Рассказ - калейдоскоп, где брат всегда рядом, присутствует где-то незримо, на фоне. На маленькой площади текста уместилось многое: мать и отец, которые раньше скандалили, а теперь просто молчат; рождение ребенка; увязавшийся следом, надоевший тебе человек, ненужный друг, от которого убегаешь прочь посреди разговора. Боль, заброшенность главного героя, острота, с которой он воспринимает действительность, напоминают сэлинджеровские. Все тому же Сэлинджеру сродни и ощущение от рассказа в целом; его трудное, честное, то глубокое, то сбивчивое от невоплотившихся слез дыхание. «А чего там предки? Жить не дают, да?» — вдруг весело спрашивает Расул и лыбится. «С чего ты это взял?» «Ты только не обижайся, — говорит Расул, — но моя мама сегодня сказала, что Саша Томаев, твой батя, короче, опять поздно домой возвращается». Ой, говорю, лучше бы твоя мама за твоим батей следила! «А у нас все хорошо!» — с каким-то отчаянием заявляет Расул. Мы уже почти подошли к дому, можно было просто распрощаться и уйти, но в этот раз меня как-то по-особенному разозлил Расул и эти шлепки, и это все! Поэтому, не выдержав, я крикнул, что дальше пойду без него, что он меня достал вместе со своей мамашей-сплетницей и своим папашей-строителем и вместе со своей приставкой, и чтобы он ко мне не подходил, иначе разукрашу ему все лицо! Расул на это произносит петушиное и нахальное «Ээээ!», пытается схватить меня за грудки, но я вырываюсь и бегу от него прочь. Сандалии хлюпают о пятки резиновой подошвой, со злости скидываю эти сандалии и так, босиком, бегу по асфальту. Я крепко прижимаю к себе пакет с курицей, он приятно отдает прохладой в живот, все ноги у меня исколоты сором и мелкими камушками».