О личности Николая II. Часть I Известный в своё время поэт и драматург, великий князь Константин Константинович записал в 1912 г. в своём дневнике, что «твёрдость не есть отличительная черта государя»[1] Это, конечно, справедливо. Однако несомненно верно и то, что ни царь, ни те, кто на все лады склонял «безволие», не знали часто, что и как надо делать. Это незнание приводило сплошь и рядом к бездействию, которое можно понять, но трудно оправдать. Повседневные заботы и неудачи постепенно превратили Николая в фаталиста, руководствовавшегося принципом: «Всё в руках Господа». За несколько недель до крушения монархии, отвечая на сетования некоторых родственников о положении дел в стране, с каким‑то уже обречённым самообладанием царь заметил: «На всё воля Божья. Я родился 6 мая, в день поминовения многострадального Иова. Я готов принять мою судьбу» [2] По словам хорошо знавшего царя протопресвитера (священника) армии Г. И. Щавельского, «Государь принадлежал к числу тех счастливых натур, которые веруют, не мудрствуя и не увлекаясь, без экзальтации, как и без сомнения. Религия давала ему то, что он более всего искал — успокоение. И он дорожил этим и пользовался религией как чудодейственным бальзамом, который подкрепляет душу в трудные минуты и всегда будит в ней светлые надежды» [3] Спокойное отношение к окружающей действительности не означало, что император был безразличен к судьбе России, хотя подобное утверждение стало общим местом в различных сочинениях. Не обладая способностью исторического предвидения, он всегда чувствовал и был в этом уверен, что любые резкие изменения в течении общественной жизни чреватыне предсказуемыми последствиями, способными оказаться губительными для страны. Все годы своего правления Николай II стремился к тому, чтобы нововведения утверждались постепенно, при непременном соблюдении и учёте государственных традиций и прошлого опыта. Последнего самодержца нельзя, в отличие, скажем, от К. П. Победоносцева, назвать «апостолом застоя», но он, конечно же, не был и инспиратором реформаторских устремлений в правящих кругах. Когда же убеждался, что та или иная мера необходима, то мог спокойно уступить и поддержать то, что ещё совсем недавно считал неприемлемым. При этом, оставаясь в тени, монарх служил опорой деятелям и течениям, выступавшим на авансцене политики. Так было, например, с проводившимися в 90‑е годы экономическими преобразованиями, связанными с именем министра финансов С. Ю. Витте. Эта, рассчитанная на перспективу политика индустриальной модернизации народного хозяйства, была весьма враждебно встречена в различных кругах общества, а министр‑реформатор превратился в объект ожесточённых нападок. И несмотря на это, избранный курс не был изменён исключительно благодаря царскому покровительству, хотя все последующие лавры преобразователя достались целиком С. Ю. Витте. То же самое произошло и позднее, когда П. А. Столыпин начал осуществлять программу аграрного переустройства, став мишенью разнузданного поношения со всех сторон — правых, левых, монархистов, либералов, радикалов. Только опора на волю монарха позволяла премьеру выстоять и осуществлять намеченные меры. [4] Источники: [1] ГАРФ. Ф. 660. Оп. 1. Д. 64. Л. 32 об. [2] Великий князь Александр Михайлович. «Книга воспоминаний». Париж, 1933. Т. 2. с. 188 [3] Щавельский Г. / «Николай II в ставке» // «Новый журнал». Нью‑Йорк, 1953. № 34. с. 185–186 [4] Боханов А. Н. / «Сумерки монархии» – М.: „Воскресенье”, 1993. с. 21-22