| ЗАПИСКИ БОЙЦА |

Это лучшая работа в мире 🫡 Красииивое... 🤩 Как рожденный ползать, всегда с большим восхищением смотрю на рожденных летать 🚁💨 🚁💨 🥤🗿

❤️идим мы, значит, в блиндаже. Позади день — весь в мыле, грязь по колено, а в животе такой оркестр из урчания играет, что глушилку можно не включать — всё равно глушит. Из еды на горизонте маячит стандартный натюрморт: тушёнка (которую мы уже с закрытыми глазами по звуку банки определяем) и галеты, которыми при желании можно пробить лёгкую бронетехнику. И тут открывается дверь. На пороге появляется наш Лёха. Лицо торжественное, будто он только что взял в плен целое подразделение противника, а в руках… кастрюля, укутанная в старое махровое полотенце. Мы на него смотрим настороженно. — Лёха, ты шо, клад откопал? — Лучше, — шепчет он с придушенным трепетом. — Местная бабуля... Волонтеры подвезли... Кароче, пацаны, мужайтесь. Он снимает полотенце, поднимает крышку — и всё. Голливудские спецэффекты отдыхают. Из кастрюли вырывается ТАКОЙ пар, что у Михалыча отвисает челюсть, а у меня подкашиваются колени. Это был не просто запах, это была ментальная атака домашним уютом. Запах жареного теста, топлёного маслица, румяной корочки и духовного спокойствия. В кастрюле плотными рядами лежали они. ПИРОЖКИ. Пухлые, золотисто-румяные, с поджаристыми бочками, блестящие от легкого слоя масла. Размер — солидный, стратегический, один такой съел — и бронежилет становится мал в талии. Я беру один. Он горячий, сцуко, перекидываешь его из ладони в ладонь, как раскалённую чеку, а терпеть сил нет вообще никаких. Вскрываем тактический пирожок. Ребята, это был не пирожок, это была симфония. Внутри — начинка-шедевр: картошечка, мятая до состояния шелкового пюре, без единого комочка. В неё щедро, от всей широкой славянской души, замиксован золотистый, до сладкой карамельности обжаренный лук. И всё это пересыпано варёным яйцом — аккуратно покрошенным, жёлто-белыми искорками. Соотношение картохи, лука и яйца — с точностью до миллиграмма, будто на оборонном заводе рецептуру разрабатывали! Делаешь первый кус... Кхххррр — с тихим благородным хрустом поддаётся корочка. Изнутри вырывается ароматное облачко пара, и тебе на язык падают картофельно-луковые боги. Лучок отдаёт приятной сладостью, картошка тает, яйцо придаёт сытности и той самой сырной мягкости, а тесто… Господи, тесто тонкое, пышное, внутри пропиталось соком начинки, а снаружи хрустит! В этот момент в блиндаже наступила абсолютная, звенящая тишина. Слышно было только сопение, стоны восторга и чавканье высшей категории удовольствия. Михалыч, мужик сорок пять лет, суровый, как пулемёт «Утёс», сидел на ящике из-под боеприпасов, жевал этот пирожок, и у него по усатой щеке катилась скупая мужская слеза. — Ты чего, Михалыч? — шепчу я. — Да лук, сука, ядрёный... — отвечает он и уплетает второй. Мы умяли эту кастрюлю минут за пять. Кажется, даже пальцы облизали до локтей. Ощущение было такое, будто нас на полчаса демобилизовали, отправили домой, посадили на кухне, укрыли пледом и поцеловали в лобик. После таких пирожков, я тебе скажу, не то что боевой дух поднимается — мы готовы были пешком дойти до Берлина и обратно, просто чтобы найти ту бабулю и сказать ей спасибо. Божественная еда. Настоящее штурмовое оружие малого радиуса вкусности!

Пробежимся по истории и смыслам: Кутья — это вообще дедовский «сухпай» для перехода в мир иной. Штука древняя, как мой старый автомат Калашникова, и такая же надежная. Пришло это дело к нам вместе с христианством из Византии, но наши предки, как всегда, всё переиначили под свой лад. Почему именно такой набор ингредиентов? Смотри, тут всё по уму: Зерно (пшеница, перловка, рис — что под руку попалось). Это база. Зерно — символ воскресения. Закопал в землю — оно сгнило, а потом бац! — колос вылез. Типа как жизнь после смерти. Ну, а если серьезно — это энергия. Углеводы, брат, они и в Африке углеводы. Нам бы сейчас такой каши перед марш-броском — цены бы ей не было. Мед. Это сладость райской жизни. Чтобы там, за ленточкой, усопшему было сладко, а не вот это всё наше «солнцеликое» бытие. Мед — он же консервант, антисептик, да и вообще вкусно. В кутье он скрепляет зерно, чтобы рассыпчатая каша превратилась в единую, понимаешь, «систему». Мак. А вот тут вообще прикол. Мак — это символ забвения, типа «забудь о суете земной, там у тебя проблем больше не будет». Но по факту — это жиры и белок. В пост, когда мясо нельзя, мак — это почти как тушенка, только мелкая и хрустит. Почему это едят на поминках? Тут логика простая, как два пальца об асфальт: ты ешь, вспоминаешь человека, и тебе становится чуть полегче. Это такой ритуальный «антистресс». Раньше как было? Жизнь тяжелая, зима долгая, жрать нечего, а тут — кутья. Сытно, сладко, калорийно. Сразу и тоска отступает, и вроде как помянул достойно. Так что, кутья — это не просто «каша с изюмом», это наш культурный код. Это как борщ: у каждой хозяйки свой, но суть одна — накормить и примирить с неизбежным. Берегите себя, короче. И если будете варить кутью — не жалейте меда, там его любят! Пы.сы: не люблю изюм, кстати

Про яблочный спас просветили,я и не задумывалась раньше... А сегодня вот ещё про кутью вопрос задали .. откуда это у нас такое повелось .. и правда... Рис как-то у нас не рос, виноград тоже, ну во времена крещения Руси... Если из точки христианства, то там ладно, виноград наверное есть... А вот риса нету...

Помню как слушали их переговоры и там было - погода хмарна, витер схидний 😁

у соседей новый главный по тарелочкам — Хмара?

А почему, собственно, Яблочный Спас? История с тактическим уклоном Вообще по церковному календарю 19 августа — это праздник Преображения Господня. По преданию, Христос поднялся с учениками на гору Фавор и просиял там таким неземным светом, что у апостолов аж дыхание перехватило. В Израиле к этому времени как раз созревал виноград, и его несли в храмы — благодарить небо за урожай. Но когда христианство пришло к нам на Русь, мудрые предки посмотрели на суровые реалии, переглянулись и сказали: — Ребята, какой виноград под Смоленском или Вяткой в августе? Вы о чём? Зато у нас дичка да антоновка в каждом дворе гнутся! Корректируем наводку: вместо винограда святим яблоки! Так праздник в народе и стал Яблочным Спасом. Кстати, в старину суровый дисциплинарный устав запрещал есть яблоки нового урожая до 19 августа. Во-первых, чтобы дождаться освящения, а во-вторых… ну, давайте честно: зеленые незрелые яблоки — это гарантированное нарушение боеспособности кишечника! Так что предки были не только верующими, но и отличными тактиками. Зато 19 августа наступала амнистия! Яблоки несли в церковь, раздавали соседям и беднякам, а перед первым скушанным яблоком загадывали самое заветное желание. Считалось, что если откусить с верой — обязательно сбудется. Как у нас на передке У нас тут прямо за лесополкой остался старый заброшенный сад. Яблоки там — размером с хорошую гранату, красные, сочные! Сегодня с утра пацаны натаскали целое ведро. Батюшки под рукой не оказалось, но наш замполит честно окропил урожай из армейской фляги святой водой, прочитал короткую молитву и скомандовал: «Бойцы, заходим на витаминизацию!» Знаете, после сухпайков и тушёнки этот сочный хруст свежего яблока — это просто взрыв вкуса. Сидишь в бронике, жуёшь этот сладкий «аммуниционный плод», а сок по подбородку течёт. Красота! Так что, если вам сегодня в личку прилетает 🍎 — знайте: это вам посылают не просто картинку, а пожелание светлого преображения, здоровья и душевного тепла. Пойду ещё одно яблочко заточу и загадаю наше одно на всех, самое главное желание. Вы и сами знаете, какое. Всех с Яблочным Спасом, родные! Берегите себя и присылайте правильные эмодзи! 🍎⚔️🙏

Передаем вам горячий, пламенный и слегка заляпанный чернозёмом привет прямо с «ленточки». С Днём мотострелковых войск! Говорят, мотострелки — «царица полей». Звучит красиво, конечно, почти как название пафосного балета. Правда, когда тебе на горб вешают броник, шлем, полный БК, пару «мух», лопату, рюкзак и сверху еще термосок с чаем, а потом старшина кричит: «Ну всё, "мото", побежали!» — начинает казаться, что «мото» у только в названии, а единственный надежный двигатель — это собственные ноги и крепкое армейское слово. Но в этом и вся суть! История у нашего брата великая. Ещё со времён, когда наши прадеды в Великую Отечественную своими сапогами перепахали пол-Европы, повелось золотое правило: пока сапог пехотинца не встал на опорник — земля не взята. Хоть обстреляйся артой, хоть выжги всё с воздуха, а жирную точку и флаг всегда ставит простой парень в балаклаве и с «калашом» наперевес. Сегодня мотострелок на СВО — это вообще специалист широкого профиля: Архитектор и строитель: за одну ночь можем выкопать подземный город в три наката, да так, что любой прораб сдохнет от зависти. Спортсмен: бег на 100 метров с препятствиями в полном обвесе, особенно когда над головой жужжит чужая «птичка» — это вам не Олимпийские игры, тут мотивация ого-го! Гурман: тушёнка, разогретая на окопной свече и заесть всё это галетой — в условиях поля идёт лучше, чем ребра в ресторане. А броня — БМПшки и БТРы? Это же отдельная любовь! Мы, правда, по старой доброй традиции предпочитаем ездить НА броне, а не В броне — потому что ветер в харю, обзор 360 градусов, да и десантирование в случае чего происходит со скоростью звука. Мужики, братья! В это день хочу пожелать всем простых, но самых главных вещей: 1. Чтобы «птички» в небе летали только наши, а чужие — падали «тушками» от одного нашего взгляда. 2. Чтобы сухие носки в заначке не переводились, а связь всегда была на «пять с плюсом». 3. Чтобы родная «бэха» заводилась с полтычка и никогда не подводила в боевой работе. 4. И самое главное — чтобы каждый из нас вернулся домой, к своим семьям, живым, целым и обязательно с Победой! Держим строй, режем задачи, не запрягаем и не ссым. За мотострелковые! За Царицу полей! С праздником, пацаны! 🦾🔥🇷🇺

С Праздником Преображения Господня! «И преобразился перед ними: и просияло лице Его, как солнце, одежды же Его сделались белыми, как свет.» (Евангелие от Матфея 17:2)

Я лежал под открытым небом. Солнце жгло сверху, адский огонь догорал на моей коже снизу. Поле простреливалось. Я понимал, что сейчас прилетит вторая «птица» — доделать работу. Я не мог шевельнуться, ноги были сломаны и обожжены, силы уходили с каждым выдохом. Я просто смотрел в равнодушное голубое небо и молился. Не о спасении. Я молил только об одном: «Господи, сделай так, чтобы я отключился раньше, чем меня начнут добивать. Пожалуйста. Я не хочу больше чувствовать эту боль». Меня спасла не тактика. Спасла чистая, страшная случайность. У парней из соседнего подразделения в полукилометре оттуда был жесткий замес. Было много трехсотых. Двое пацанов пешком возвращались назад, к своей точке, за носилками — не на чем было тащить своих тяжелых. Они не должны были идти через это поле, это был смертельный маршрут, но они рисковали, чтобы успеть спасти своих. Они увидели столб дыма от сгоревшей багги. Подумали, вдруг кто-то выжил. Я помню только, как надо мной наклонилось чье-то замазанное сажей лицо. Чужой боец. Он посмотрел на меня, на то, во что превратилось мое тело, на то, что осталось от багги, и тихо, с ужасом сматерился: — Сука… Брат, ты как?! Ты живой?! Сюда! Тут наш! Живой, сгорел весь, но дышит! Они забыли про свои носилки. Они срезали с меня остатки тлеющей формы, заворачивали в какое-то термоодеяло, тащили на руках, спасая незнакомого им человека. Я отключался, приходил в себя от собственной волочащейся ноги, снова проваливался в небытие. Сейчас я в госпитале. Вокруг белые стены. Тихо. Пахнет лекарствами. Врачи говорят, что я буду жить. Соберут лицо, пересадят кожу, подлатают ноги. Говорят, мне невероятно повезло. Родился в рубашке. Они не понимают. Я гляжу на потолок и смотрю в белизну. Капельница капает: кап-кап. А в ушах рев мотора и этот крик: «Мира, брат! Проскочили!» Я остался жить. А Молот остался в том поле. Молот, от которого не осталось даже горсти земли, чтобы похоронить. И эта мысль жжет меня сильнее, чем тот огонь, что сожрал мою кожу. Навсегда.

❤️оворят, врачи в госпитале удивляются, как люди здесь выдерживают перевязки. Когда с тебя вместе с бинтами отдирают присохшую, обгоревшую кожу, пацаны в палате скрипят зубами так, что эмаль крошится. Но они не понимают. Это не боль. Это просто физика, нервные окончания, ерунда. Настоящая боль — это когда ты закрываешь глаза, а перед тобой всё еще стоит та последняя секунда. И тишина. Жуткая, глухая тишина после взрыва. Меня зовут Мира. Это мой позывной. А моего братишку, с которым мы выгребали из ада последние полгода, звали Молот. Смешное, наверно, сочетание для тех, кто не был «там»: Мира и Молот. Только никакого мира вокруг нас давно не было. Была только грязь, раскаленный металл и постоянный запах смерти. В тот день мы возвращались к своим. Шли на багги — легкая, продуваемая всеми ветрами переделанная железка, без брони, зато быстрая. Единственный шанс проскочить через открытое поле, которое круглосуточно простреливалось и висело под контролем вражеских «птиц». Мы почти сделали это. За нами увязался FPV-дрон. Жуткий, звенящий на ультразвуке комариный гул за спиной — этот звук я не забуду даже в могиле. Молот сидел за рулем. Он выжимал из этой бедненькой машинки всё, что можно. Мы летели по изрытой, сухой земле, багги подбрасывало так, что кишки к горлу подступали. Молот вилял, закладывал такие виражи, что колеса едва не оторвались. Я огрызался из автомата, пытался сбить эту дрянь, но на такой скорости шанс один на миллион. И Молот ушел! Он переиграл этого оператора, крутанул машину в складку местности, дрон вильнул, потерял нас и врезался в дерево. Я помню, как Молот повернулся ко мне. Лицо в пыли, одни зубы белеют. Он заорал через рев мотора, счастливо так, по-детски: — Мира, бляха, ушли! Проскочили, брат! Живем! И улыбнулся. Это была его последняя улыбка. Через долю секунды мир просто лопнул. Не было ни свиста, ни звука щелчка. Просто земля под нами разверзлась. Правое переднее колесо цепануло мину — тяжелую, противотанковую, спрятанную в сухой траве. Основной детонационный удар, всю эту адскую температуру и кумулятивную силу, принял на себя Молот. Он сидел аккурат над эпицентром. А меня — меня просто выплюнуло. Взрывная волна ударила с такой силой, что я вылетел из кресла, как резиновая кукла, и пролетел метрах в двадцати, рухнув в сухую, заросшую бурьяном канаву. Я очнулся не сразу. Не знаю, сколько пролежал. Во рту был вкус раскаленной земли, меди и собственной крови. Одежда на мне горела. Кожа на груди, руках, лице… она не просто сгорела, она спеклась в сплошную черную корку. Боль была такой концентрированной, такой дикой, что я даже не мог закричать — из выжженного горла вырывалось только хриплое, сипящее шипение. Я кое-как, скребя ногтями сухую землю, развернулся. Посмотреть на багги. На Молота. Лучше бы я вытек там, в этой канаве. Лучше бы я не смотрел. Машины больше не было. Был разорванный, дымящийся остов из гнутых труб. А от Молота… от моего друга, с которым мы делили один тушенку и кутали ноги в один спальник, не осталось ничего. Наших парней иногда рвет снарядами, но тут… Его просто распылило. Смешало с раскаленным железом, обугленной пластиковой обшивкой и землей. Ничего. Только черное пятно и дым. Он спасти меня не пытаясь — спасительно принял весь удар на себя, сам того не зная.

Приходит январь. Мороз трещит, воздух звонкий, аж запеленатый. Вдруг опять доклад с поста наблюдения: дрон-камикадзе только что шарахнул в другой полуразрушенный дом — метрах в ста перед окопами. Следом прилетает второй, снова сбрасывает «говно». И тут началось! Видимо, на той стороне решили встать намертво. Выезжает их танк. И давай по этим несчастным развалинам молотить! Чесали они этот дом прямой наводкой четыре часа подряд, без перекура! Земля стонет, куски бетона во все стороны летают. Следом подключился миномёт — перепахал всю округу. Под конец прилетели ещё два FPV-дрона и торжественно добавили в кучу мусора. Смотрим в бинокль — пыль улеглась... Дом стоит! Ну, как стоит — огрызок стены торчит, но держится, сука, крепко, как упрямый хохол или тёртый казак! На следующий день — картина маслом: опять вылезает танк и снова принимается утюжить этот же бедные останки. Дом всё равно полностью не складывается. Я сижу на КП, чашку с чаем в руках кручу и вслух удивляюсь: — Да что ж им этот дом так дался-то?! Там же отродясь ничего не было! Они что, там клад зарытый ищут или у них снаряды лишние образовались?! Чувствую — дело нечисто. Вызываю к себе бойцов всё того же легендарного третьего взвода. Путем лёгких моральных пыток, строгого взгляда и допроса с пристрастием вытаскиваю-таки из них правду. Оказывается! В декабре эти изобретатели из третьего взвода вместе с теми же «грибниками» прикинули: дом-то близко к нашим окопам стоит, вдруг супостат ночью залезет да закрепится? И не долго думая, взяли да и заложили под его фундамент солидный такой фугас. Чтоб если кто чужой сунется — нажать кнопочку и отправить гостей к праотцам. Супостат же эти манипуляции сверху «срисовал». И снова принял всё за чистую монету! Посчитали, что у нас там оборудован очередной супер-секретный «секрет», командный пункт или точка для операторов. В итоге: враг уже второй день подряд со святой яростью, из всех стволов, с привлечением бронетехники и дорогостоящих птиц долбит совершенно пустой, никому не нужный, полуразрушенный кирпичный сарай. А мы сидим в тепле, пьём чай, слушаем этот канонадный оркестр и думаем: пусть долбят, пока снаряды не кончатся. Главное — банную печку из тех кирпичей уже сложили. А банька у третьего взвода получилась — ну просто заглядение! #ваши_письма

❤️а войне, братцы, оно как: то слёзы, то смех, а чаще — всё вместе, перемешанное с грязью, пороховой гарью и солёным солдатом. Но когда у мужиков пехотная жилка просыпается да смекалка срабатывает — тут никакая супостатская разведка не разберётся. Дело было зимой. Сидим на передке, морозец прижимает, земля звенеть начинает. И тут звонит мне начальник штаба. Голос в трубке — будто дизель на сухую чихает, полный гнева и праведного возмущения. — Ты что там, — орет, — совсем берега попутал?! Что за машина у тебя на самом переднем крае прописалась? Вы там совсем от безделья страх потеряли?! Я аж сигаретой поперхнулся. — Товарищ полковник, — говорю, — докладываю без приукрас: дураков у меня в роте, конечно, хватало и хватает — народ творческий, с фантазией. Но чтоб на машине выехать прямо на передок, под нос противнику — до такой степени у нас ещё ни один затейник не дослужился! Поругались, расстались. Через час — второй звонок. Голос НШ уже не просто орет, а торжествует: — Накрылся твой детектив, командир! Из радиоперехвата супостата данные пришли. Называют конкретные координаты: стоит у тебя перед окопами техника, производят смену личного состава! Разложили мы карту, вгляделись в координаты. Мать честная! Действительно, прямиком перед нашими окопами точка стоит. Да только нюанс один есть: там с самого лета нашими «грибниками» — то бишь сапёрами — столько «подарков» в землю зарыто, что туда без крыльев и без личного покрова Николая Угодника никто не доберется. Какая, к лешему, машина?! Она б на первом метре вместе с шофёром до святого Петра долетела! Проходит пару дней. Сидим, греемся, и тут над нами — трах! бабах! Докладывают с наблюдателя: в район развалин старого дома сперва со свистом врезался дрон-камикадзе. А следом второй прилетел и сбросил туда, выражаясь нашим сочным солдатским языком, целое «говно» — боеприпас с хорошей навеской. Сели мы с ротным активом, затылки почесали, включили коллективный разум. И путем недолгих умственных напрягов картинка сложилась — хоть в детективный роман пиши. Оказывается, дело было так. Ещё в середине лета наши орлы совместно с «грибниками» снесли остатки того разрушенного дома, чтоб расчистить сектор обзора и не давать чужим глазам за ним прятаться. Снесли да и забыли. Но наступил декабрь. Мороз жмёт, суставы крутит. И решил наш третий взвод: «Война войной, а без бани русский солдат — это просто замёрзший человек». Задумали строить свою парную. Баня — дело священное, да вот беда: где взять кирпич для печи-каменки? Не из тыла же подвозом просить! Вспомнили про летом разваленный дом — он аккурат в пятидесяти метрах перед окопами лежит. Двумя ночными вылазками, по-зимнему, на карачках, бойцы совершили «кирпичный рейд». Потихоньку, сопоставляя каждый шаг с тишиной, перетаскали кирпичи. А супостат на той стороне сидит, в тепловизоры лупится, радиоэфир слушает. Увидели силуэты, услышали в перехвате сбивчивые переговоры про «тяжёлый груз» да «рейс» — и сдуру посчитали, что у нас там секретный пост и к нему ночами прямо на машине смену личного состава подвозят! Ну и влупили туда камикадзе с горечи. По пустому месту, где только пара сломанных кирпичей осталась. Посмеялись мы, да и забыли. Но история на этом не закончилась.

Концерт Юрия Лозы в ответ Канье Уэсту

3-й разряд

Слесарь штурмовик

Внимание❗️ Архивные кадры❗️ Как я приехал в Донецк, десять лет назад, в далеком 2016 году. За Русь святую, за Царя Батюшку и за братишек-пацанов, на волне Русской Весны, переполненный патриотизмом и чувством долга. Батин фонарик, пассатижи - 2 штуки, кухонный нож, изолента на которой это всё к себе приматывалось и семь турбопатриотичных патчей, а точнее все которые были в местном военторге. 🔫🔦🇷🇺🗿🇷🇺🔪💣