| ЗАПИСКИ БОЙЦА |

Горелку устроили в соседней комнате, у приоткрытого подвального окна. Гризли расчистил место, поставил котелок и назначил себя главным по картошке. — Почему главным? — спросил Белаз. — У меня нож. — Весомый аргумент. Пушок занялся спальными местами. Он был самым широким и тяжёлым из четверых. Разгрузка на нём выглядела так, будто её застегнули на шкафу, чтобы шкаф не простудился. Зато чужую кружку он брал двумя пальцами, осторожно. Порванную перчатку зашивал мелкими стежками. И всегда замечал, кто за день ничего толком не ел. Позывной ему подходил. Просто это понимали не сразу. В углу он обнаружил узкую раскладушку. Разложил. Посмотрел. Раскладушка тоже, кажется, оценила перспективы. — Даже пробовать не буду, — решил Пушок. — Хорошая вещь. Пущай поживёт. *** К вечеру подвал наполнился звуками. Шипела горелка. Постукивал нож. Шуршала упаковка от сухих носков. Из коридора доносились замечания Колбы в адрес давно ушедших специалистов. — Тут что, всё плохо? — спросил Белаз. — Наоборот. Тут удивительно. Я столько способов соединить два провода ещё не видел. Гризли заглянул к нему с очищенной картофелиной в руке. — Справишься? — С проводкой — да. С желанием найти того, кто это делал, — пока не очень. Пушок расчистил подоконник и обнаружил маленькую рамку. Внутри под стеклом стояла выцветшая открытка: женщина в красном свитере держала корзину яблок. Внизу значилось: «С праздником урожая!» Он протёр стекло рукавом и поставил рамку на стол. — Будет заведующая столовой. Гризли посмотрел. — Строгая. — Потому что ты картошку толсто чистишь. Сверху донёсся далёкий тяжёлый удар. Все замолчали. Белаз чуть повернул голову к лестнице. Колба опустил инструмент. Пушок замер с рамкой в руках. Они слушали несколько секунд. Потом ещё. Гризли первым вернулся к котелку. — Соли кто-нибудь видел? Пушок поставил открытку ровнее. — У меня. Сейчас дам. *** Через час фонари начали раздражать. То светишь товарищу в глаза, то отворачиваешься — и собственная рука исчезает в темноте. Белаз дважды искал ложку, которую держал. Гризли посолил картошку и на всякий случай запретил всем подходить с солью. Пушок вскрыл тушёнку. — Сегодня ужин праздничный. — В честь чего? — спросил Белаз. — Банка открылась без потерь личного состава. И тут за стеной заскребло. Негромко. Торопливо. Колба перестал работать. Снова скрежет. Пауза. Три коротких удара. Белаз поднял фонарь. Гризли выключил горелку. Несколько секунд все стояли неподвижно. Шорох доносился из бывшего архива. Между стеллажом и стеной лежал упавший щит. За ним что-то возилось. Пушок присел, осторожно взялся за край. Из-за щита раздалось тонкое, возмущённое: — Мя. Гризли медленно выдохнул. — Начальник архива. Котёнок был серый, с белым подбородком и ушами, которые пока явно опережали остальное тело. Он сидел на старой папке и смотрел на людей с неприязнью мелкого собственника. Пушок протянул ладонь. Котёнок зашипел. — Согласен, — тихо сказал Пушок. — Заходим без записи. Но у нас тушёнка. Дальше переговоры пошли успешнее. Через минуту котёнок сидел у него за пазухой. Из расстёгнутого ворота торчала маленькая сердитая голова. — Как назовём? — спросил Белаз. Колба посветил на находку и неожиданно улыбнулся. — Фаза. — Почему? — Я её весь вечер ищу.