| ЗАПИСКИ БОЙЦА |

— Там могли остаться гражданские. — Двое суток назад его накрыло, — заметил Сусанин. — Могли уйти в подвал. — Могли. Сусанин не спорил. Он просто произнёс это так, что «могли» звучало почти как «не вернутся». Дублер посмотрел на него. — Проверим. И это не было героизмом. Не было красивым решением. Просто Дублер уже однажды прошёл мимо двери, за которой кто-то звал на помощь. Потом он выяснил, что там, скорее всего, никого не было. Но с тех пор в его памяти оставался голос — не настоящий, не записанный, а придуманный им самим. Он слышал его во сне, в дороге, при включённой рации. Порой человек идёт обратно не за теми, кого можно спасти. Порой он идёт, чтобы хотя бы раз не оставить за спиной собственную вину. — Выдвигаемся, — сказал Дублер. *** Теперь дверь двигалась. Девочка стояла в щели, придерживая её обеими руками. На ней была чужая куртка, слишком большая, рукава закрывали пальцы. На щеке — серая полоса. Сзади, в темноте, кто-то кашлянул. Техник сделал шаг. — Дублер… — Вижу. — Там может быть кто угодно, — сказал Сусанин. Он не повышал голоса, но смотрел не на девочку, а на окна напротив. — Там ребёнок, — ответил Дублер. — Я вижу. Девочка снова заговорила: — Там мама. Ей плохо. Фаза медленно убрал автомат ниже. Он знал, как выглядят люди, которым плохо. Видел таких достаточно. И всё же слова «мама» и «плохо» каким-то образом возвращали мир в обычные размеры: не карта, не сектор, не позиция — человек в комнате и ребёнок у двери. — Как тебя зовут? — спросил Фаза. — Лена. — А мама? — Нина. За дверью снова кашлянули. Дублер опустил оружие. Сусанин резко повернул голову к улице. В его взгляде появилось то самое выражение, которое остальные научились узнавать: он услышал или почувствовал что-то, чего они пока не слышали. — Нам надо уходить, — сказал он. — Дай минуту, — ответил Дублер. — Минуты нет. — Тогда дай тридцать секунд. Сусанин стиснул челюсть. Техник посмотрел на Дублера, затем на девочку. У Фазы пальцы уже лежали на застёжке аптечки. Всё происходило слишком быстро и слишком медленно одновременно. Гул снаружи нарастал. В воздухе дрожала пыль. Лена смотрела на них, не понимая, почему взрослые медлят. А Дублер вдруг вспомнил, как дочь в первый класс пошла с синим шарфом. Вспомнил не лицо даже — руки: маленькие, красные от холода, она тянула шарф вверх и никак не могла застегнуть куртку. «Пап, ну подожди же». Он подождал. Теперь он шагнул к двери. — Дублер! — рявкнул Сусанин. Дублер не остановился. Фаза бросился следом, Техник за ним. Сусанин остался у пролома, всматриваясь в улицу и ругаясь сквозь зубы. Потом тоже двинулся — потому что четверо означали четверо, даже если один из них не прав. Дверь распахнулась. *** В комнате было темно и тесно. Пожилая, грузная женщина лежала на старом матрасе, подложив под голову свёрнутую куртку. Она дышала тяжело, с хрипом. На полу рядом стояла пластиковая бутылка, на подоконнике — миска с водой. Больше ничего. — Сколько вас? — спросил Дублер. — Мы одни, — ответила женщина. — Давно здесь? Она отвела взгляд. Лена сразу подошла к ней и взяла за руку. Женщина попыталась улыбнуться, но губы дрогнули. Фаза присел рядом, открыл аптечку. Действовал быстро, без лишних слов, но руки у него стали какими-то чужими — осторожными, почти нежными.