| ЗАПИСКИ БОЙЦА |

Дорога до дома с подвалом заняла почти час. Сусанин шёл впереди, ступая осторожно, не потому что боялся наступить на мину, а потому что слушал землю. Так он сам говорил. Сусанин был геодезистом и до войны измерял расстояния, высоты, уклоны. Он привык доверять цифрам, а потом стал доверять ветру, запаху гари и тому, как дрожит под подошвой битый кирпич. — Здесь не ходим, — сказал он у перекрёстка. — Почему? — спросил Фаза. Сусанин посмотрел на улицу. — Не нравится. — У тебя всё не нравится. — Значит, я последовательный. Они свернули во двор. Слева стояла сгоревшая легковушка. Внутри, на пассажирском сиденье, лежал детский рюкзак — розовый, с блестящей нашивкой в виде луны. Дублер задержал взгляд на нём, потом заставил себя идти дальше. В детстве ему казалось, что вещи после людей просто остаются. Куртка на крючке, чашка на столе, ботинки у двери. Он не понимал, что иногда вещь становится страшнее самого отсутствия. Потому что её можно потрогать. Потому что она будто ждёт. На улице впереди раздался короткий треск. Все легли. Не сразу, не красиво — рухнули, каждый куда пришлось. Дублер ударился коленом о бетон, Фаза прижал к груди аптечку, Техник уткнулся лицом в пыль. Над ними хлопнуло, и с крыши осыпалась мелкая крошка. — Дальше не пойдём, — сказал Сусанин. — Обойдём? Он помолчал. — Обойдём. Никто не спросил, насколько далеко. В таких местах расстояние измеряли не метрами, а тем, сколько раз успеешь подумать о доме. Они двигались короткими перебежками, от стены к стене. В одном подъезде пахло сыростью и чем-то сладким, испорченным. В другом на лестнице лежал раскрытый чемодан — с аккуратно сложенными детскими вещами. Кто-то собрался уехать и не успел. Или уехал, а чемодан оставил. У войны всегда было несколько версий одной правды, и ни одна не помогала. У развалин школы Фаза заметил на стене цветной рисунок. Синий дом, зелёная трава, красное солнце, четыре человечка, взявшиеся за руки. — Смотри, — сказал он. — Тоже группа. — У них с экипировкой получше, — отозвался Техник. — Ни одного бронежилета. Фаза посмотрел на рисунок и больше не улыбался. *** Подвал оказался почти пустым. В углу стоял опрокинутый стул, у стены — жестяное ведро, на полу валялись осколки стекла. На кирпиче мелом кто-то написал: «Мы здесь». Ниже была нарисована стрелка, направленная вглубь, к кладовой. Дублер провёл пальцами по буквам. Мел размок, осыпался на ладонь. — Может, люди? — спросил Фаза. — Может, были, — ответил Сусанин. Радиостанция коротко треснула. Техник поднял её к уху, покрутил ручку, выругался. Вместо ответа шёл плотный шум. — Связь пропала? — Пока нет. Просто хрипит. — У тебя всё «просто хрипит», — сказал Фаза. — Раньше ты так же про магнитофоны говорил? Техник не ответил. До войны он чинил старые магнитофоны и проигрыватели в маленькой мастерской. Иногда люди приносили ему аппараты, которые давно следовало выбросить. Он всё равно разбирал их, чистил, менял ремешок, подпаивал отвалившийся провод — и через день клиент возвращался за своей пластмассовой коробкой, из которой снова звучал голос давно умершего певца. Технику нравилось, что вещи можно вернуть к жизни. Нравилось, что, если найти причину поломки, она перестаёт быть тайной. Здесь причина была ясна. И от этого легче не становилось. — Надо проверить дом напротив, — сказал Дублер.