| ЗАПИСКИ БОЙЦА |

Справа от нас ожил пулемёт Дизеля. ТА-ТА-ТА-ТА-ТА! — басил «Печенег», словно кузнечный молот. Дизель стрелял длинными, не давая противнику подняться, отсекая их от техники. А потом сработал Дед. Из своего «РПГ» он всадил кумулятивный точно под башню выкатившейся бронемашине. Раздался гулкий, сочный металлический «БАКС!», машинка задымила, закрутилась на одной гусенице и встала, как подбитый жук. — Получи, фашист, гранату! — заорал Дед из своего окопа так, что было слышно за километр. — Вот у нас в Иркутске в девяносто пятом так не баловали! Противник не ожидал такого плотного, злого и, главное, слаженного отпора. Накат захлебнулся за считанные минуты. Те, кто выжил, начали беспорядочно отходить назад в балку, оставляя подбитую бронемашину догорать синим пламенем. Стволы наших автоматов дымились. В воздухе стояла тишина — гулкая, оглушительная, какая бывает только после хорошей, победной драки. Через час туман окончательно рассеялся. Солнце поднялось над лесополосой, залив всё вокруг тёплым, янтарным светом. Мы сидели на краю окопа. Живые. Целые. Немного оглушённые, грязные, как черти, но бесконечно счастливые. Леший пытался вытереть влажной салфеткой сгущёнку с бронежилета, но делал только хуже, размазывая её по пиксельной ткани. — Эх, пропал продукт, — вздыхал он. — А я её три дня берёг. К чаю. — На, не ной, — Дизель протянул ему целую банконосную «заначку» и достал из рюкзака большой металлический термос. — Держи. Мы пили горячий, обжигающий чай. Он пах чабрецом, дымом и победой. Муха сидел неподалёку, перезаряжая аккумуляторы, и напевал под нос какую-то глупую попсовую песню. Дед спокойненько докуривал свою самокрутку, щурясь на яркое солнце. — Знаешь, Малыш, — сказал Леший, делая глоток и глядя на то, как сквозь сосновые ветви пробиваются золотые лучи. — А ведь красиво тут. Если бы не стреляли — совсем рай. — А они больше и не будут, — ответил Дизель, похлопав Лешего по плечу своей огромной ладонью. — Во всяком случае, сегодня. Поняли, чья это посадка. Я смотрел на этих парней. На Дизеля с его добрыми глазами, на взъерошенного Муху, на усатого Деда, на Лешего, липкого, но довольного. В этом не было никакого пафоса из картинных галерей. В этом была простая, несгибаемая русская жизнь. Сила, которую невозможно сломать, потому что даже в самом аду она отвечает врагу смехом, делится последней банкой сгущёнки и знает: пока мы есть друг у друга — нас не одолеть. Солнце грело спину. Чай был сладким. А впереди был новый день — наш день.