| ЗАПИСКИ БОЙЦА |

Страх отступает, когда рядом плечом к плечу идут те, с кем ты делил последнюю сухую сигарету под проливным дождём. К пяти утра мы были на позиции. Небольшой опорник, врытый в суглинок, перекрытый брёвнами в три наката. И тут началось. Сначала прилетела «птичка». Повисла в дымке, наглая, как муха над арбузной коркой. — Засекли, — спокойно констатировал Дед, затягиваясь самокруткой. — Сейчас крошить начнут. И накрыло. Вход пошла артиллерия. Это только в кино взрывы выглядят красиво — с огненными грибами и медленной съёмкой. На деле «накат» начинается со звука, будто где-то в небесах распороли огромный забор из профнастила. Хрясь! Трах! Бам! Земля под ногами превращается в живое, дышащее существо. Она вздрагивает, стонет, подбрасывает тебя вверх, заползает за воротник, забивается в зубы, в уши, в самые потаённые мысли. — Докладывает Муха! — закричал в рацию наш дронщик, прижавшись к стене окопа. — Вижу движение! Пехота противника, до десяти голов, под прикрытием «Брэдли»! Идут со стороны балки! «Брэдли» — штука неприятная. Её автоматическая пушка лупит как бешеная швейная машинка. Но у Дизеля на этот счёт всегда был свой взгляд. — Леший, Малыш! — зычно перекрывая грохот, рябкнул командир. — Берите «Мухи» и гранатомёт! Идите во флаг, к той воронке. Встретьте гостей с русским гостеприимством. Покажите им, где у нас тут лево, а где право! Мы с Лешим переглянулись, выскочили из окопа и, подпрыгивая, как два неграциозных тушканчика под огнём, рванули через открытое поле. Вокруг буквально закипела земля. Пули щелкали над головой — чпок-чпок-чпок! — словно кто-то рядом с бешеной скоростью рвал тугую бельевую резинку. Мы упали в ту самую воронку. И именно в этот момент над нами завис тот самый дрон. — Раз... два... ТРИ! — орал я. Я не стал прыгать. Прыгать под FPV-дроном — это верная смерть. Вектор его атаки рассчитан на панику. Вместо этого я упал на спину, выставил вверх сапёрную лопатку, как теннисную ракетку, а Леший... Леший сделал самое нелепое и гениальное, что мог придумать русский солдат. Он достал из разгрузки тот самый батончик с арахисом, развернул его и с воплем: «На, сука, закуси!» — метнул прямо в пропеллеры снижавшейся «птички». Промахнулся, конечно. Но, дрон словно потерял баланс, вильнул хвостом, как пьяная стрекоза, и со всего маху врезался в противоположный край воронки. Взрыв! Нас обдало волной горячего воздуха, землёй и мелкой галькой. Карась лежал на боку, зажмурившись, и оглушённо хлопал глазами. — Ты гений, Леший! — хохотал я, выплёвывая изо рта смесь суглинка и сгущенки. — Поэма! Гиперболоид инженера Гарина отдыхает! Но расслабляться было рано. Из задымлённой балки уже выходила пехота противника. Накат был в самом разгаре. Сквозь гарь прорисовывались силуэты в чужой экипировке. Они шли уверенно, думая, что артиллерия и птичка нас давным-давно переработали в щебень. — Леший, работаем! — зарычал я, вскидывая «Калаш». Мы открыли огонь. Быстро, коротко, с чувством. В этот момент ты не думаешь о глобальной политике, об истории или мировых проблемах. В этот момент перед тобой твоя земля, за тобой — твои пацаны, а перед тобою — те, кто пришёл с недобрым.