| ЗАПИСКИ БОЙЦА |

Они засыпают меня, забиваются в приоткрытый рот, липнут к ресницам. Я чувствую их невесомое прикосновение на лице — как холодные поцелуи Насти перед моим выходом на задачу. Белое на красном. Холод уже не в ногах. Он в груди. Он подбирается к горлу. Звуки войны отдаляются, становятся тихими, почти уютными. Грохот арты теперь кажется далеким ворчанием грозы над нашим садом. — Дед, я, кажется, косу сломал… — шепчу я в пустоту. Вкус яблок. Терпкий, сочный вкус антоновки. Он заполняет всё. Сквозь белую пену лепестков я вижу, как к палисаднику подбегают тени. Грязные, в пыльных шлемах, с автоматами наперевес. — Двухсотый? — кричит кто-то над ухом. Голос кажется чужим, механическим. — Вроде дышит… Бинт давай! Живо! Я хочу сказать им, чтобы не топтали лепестки. Они такие чистые. Но небо над яблоней вдруг начинает стремительно белеть, пока не превращается в одну сплошную, слепящую вспышку. Я чувствую, как кто-то хватает меня за плечи. Резкий рывок. Боль вспыхивает в последний раз, ослепительная и страстная, а потом… Потом остается только тишина. И запах сушеных яблок. Сентябрь… или май? Настя… Дед… Я смотрю, как последний белый лепесток, не долетев до моей ладони, растворяется в мареве. Мир выключается. Остается только снег. В конце весны снег.