| ЗАПИСКИ БОЙЦА |

Волна огня и пыли швырнула меня к стене. В голове зазвенела тонкая, нестерпимая нота. Когда пыль немного улеглась, я увидел Татарина. Его придавило двутавровой балкой. Тяжелой, многотонной железякой, смявшей ему нижнюю часть тела. Я подскочил к нему, вцепился в холодный металл. Жилы на шее едва не лопнули, в глазах потемнело. Балка даже не шелохнулась. — «Дым»… — прохрипел Татарин. Из его рта шла густая, тёмная кровь. — Не делай… глупостей. Из глубины коридора, ведущего к подземным коммуникациям, донеслись чужие шаги. Враг перегруппировывался. Они поняли, что перекрытие рухнуло, и шли зачищать нас. Времени не было. Секунды утекали, как кровь из перебитой артерии. Седой вырос за моей спиной. Он посмотрел на балку, затем на Татарина, затем на тёмный зев подвала, откуда уже слышались неразборчивые гортанные возгласы и щелканье затворов. Татарин все понял раньше нас. Он тяжело, с хрипом улыбнулся окровавленными губами. В его левой руке — той самой, что держала гранату, — снова блеснуло кольцо. Он уже выдернул чеку. Его пальцы держали чеку только за счет предсмертного судорожного сжатия. — Уходите, братья, — шепнул он. — Не задерживайте процесс. Возьмите промку. Седой не стал плакать. Не стал кричать. В его лице ничего не дрогнуло — лишь челюсти сжались так, что желваки казались готовыми пробить кожу. Он взял меня за загривок, за шкирку бронежилета, с такой нечеловеческой силой, что едва не сорвал с ног. — Назад, — сказал Седой. Голос был сухим, как пустынный ветер. — К подвалу №3. Нам надо зайти с фланга. Я посмотрел в глаза Татарину. В них не было страха. В них была странная, жующая душу темнота и тихая просьба. Мы сделали шаг назад. Потом второй. Мы повернулись спиной к брату, который остался держать чеку, и пошли дальше в глубину цеха — туда, где нас ждал следующий бой. За спиной глухо ахнул взрыв. Здание снова вздрогнуло. Но мы даже не обернулись. Сердце внутри превратилось в кусок плотного, холодного гранита. Ни боли, ни слез, ни ненависти. Только глухая, тяжелая работа, которую нужно доделать до конца. По уши в грязи, по колено в крови, с закрытым наглухо сердцем — в самую темноту. *все позывные изменены