| ЗАПИСКИ БОЙЦА |

❤️нег с дождём здесь не тает. Он перемешивается с глиной, известью из развороченных хат и чешуйками сгоревшей орудийной краски. Получается серая, липкая мазь, которая пахнет ржавчиной, сырой шерстью и слащавым, тошнотворным душком свежей человеческой крови. Смола тащил Синицу на себе уже третий час. Синице было двадцать два года. До войны он учился на архитектора в Воронеже, рисовал акварелью мосты и носил смешные очки в тонкой оправе. Сейчас у Синицы не было левой стопы — её оторвало «лепестком» в лесополосе, — а животный страх превратил его лицо в сморщенную маску с огромными, сухими, безумными глазами. — Смола… не бросай… Смолочка, родненький, не бросай только… — задыхался Синица. Его руки в мокрых, залепленных грязью перчатках с мёртвой хваткой сжимались на шее Смолы, буквально задушая его. — Мама… мамочка моя… как больно-то, Господи… — Заткнись, — рычал Смола через сжатые зубы. — Заткнись и держись за горб. Уронишь меня — оба в кашу ляжем. Смоле было тридцать пять. В прошлой жизни он работал проходчиком на шахте в Кузбассе. В этой жизни от него остался только костяк из сухожилий, ледяной прямоугольник челюсти и дикая, зверская одержимость: дотащить. Свой своего не бросает. Это не правило из устава. Это единственный костыль, на котором ещё держится его собственный разум, чтобы не рухнуть в полную, бессмысленную тьму. Вокруг них кипел ад. Сектор «Три» выравнивали снарядами со стальной педантичностью. Раз в пять секунд где-то за спиной или сбоку рушился мир. Ударная волна вгоняла воздух в лёгкие так, что из глаз брызгали слёзы, а изо рта вылетал кровавый плевок. «Птичка» — вражеский FPV-дрон — висела над ними в сером небе. Смола слышал её мерзкий, высокочастотный писк. Дрон кружил, выбирая момент для удара. — Смола-а-а! Сверху! — завопил Синица, вжимаясь лицом в затылок Смолы. — Она наводит! Он сейчас сбросит! — Молчи, сука! — заорал Смола. Турникет на обрубке ноги Синицы ослаб. Из рваной культи, обмотанной грязно-розовым бинтом, на спину Смолы хлынула горячая, густая кровь. Смола чувствовал этот кипяток сквозь свой промокший бронежилет. Кровь мальчишки затекала ему в поясницу, жгла кожу. Смола упал на колени прямо в жидкую глину воронки. Дрон зашёл на пике. Низкий, сумасшедший свист. Смола не стал закрывать голову. Он перевернулся на бок, накрыл Синицу всем своим телом — своей бронёй, своими руками, своей головой. ВЗРЫВ. Осколки ударили по спине Смолы, как тяжёлые кувалды. Бронеплита треснула. Один из горячих, зазубренных кусков стали пробил наплечник и вошёл Смоле в мягкие ткани лопатки. Смола только крякнул. Во рту стал отчётливым железистый вкус собственной крови. Синица под ним визжал — тонко, по-поросячьи, бьясь головой о мокрую землю. — Всё, всё, ушёл дрон! Вставай, Синица! — Смола подмял под себя ноги, задыхаясь от жгучей боли в спине. — Вставай, пацан! Нам ещё полкилометра до подвала! — Не могу… Смола, нога… ноги нет! — бредил мальчишка.