В «Обсессии» Карри Баркера (2025) разыгрывается хорошо известный по фильмам 1980-90-х ход: молодой американец в стабильной реальности находит магический объект, легкомысленно вступает с ним во взаимодействие, расплачивается за это. Баркер доводит этот ход до небывалой интенсивности. По сюжету, Беар, влюбленный в свою коллегу по работе Никки, никак не может ей в этом признаться, вместо признания он покупает палочку «одно желание», чтобы Никки любила его как никого другого. Чтобы банальную драму об одержимости вывести на новый уровень, Баркер предлагает такую схему: Беар сам до конца не знает устройство собственного желания, чтобы его любили, и оно в этой неполной внятности погружается, как ртуть в градусник, внутрь личности Никки. Страшным оказывается это неосознанное желание, нечетко, коряво структурированное, которое цепляется за разные части психики и личности Никки, разламывает их, вступает в жуткие связи. Скажем, у Беара только что отравилась и умерла кошка, которую он точно любил, Никки-желание пытается ее помянуть, сделав к возвращению Беара поминальный алтарь с телом кошки посередине. Потом с ней же она сделает сэндвич, чтобы Беар не голодал на работе. Никки-желание не понимает невозможность такого проявления скорби в современном мире. Думаю, не понимает, потому что Беар вызывает очень древнее желание, тех времен, когда для приобщения могли есть тех, кого любят, времен жертвенного заклания и прочих символических обменов (см. работы де Кастру). С этой же древностью связан и пересказ Никки истории Гензеля и Гретель: она как бы рябит в истории любви, как и статусы сестринства-братства (структура отношений Никки Беара еще до заколдовывания была нестабильна). В один из моментов проявления древней речи Никки говорит о том, что связана даже не с тьмой, а с пустотой под ней. Это то измерение желания, которое самое страшное, мы не можем до него добраться, до него не надо добираться. Это бурлящее, безжалостное, яростное желание, вылезшее из сочетания невнятных проявлений чувств, невозможностей сказать прямо, из непонимания собственного. Безжалостен и финал: Беар не может терпеть неизбывную силу тьмы любовного желания и пытается покончить с собой (тем же, отчего умерла кошка). В этот момент Никки-желание загадывает желание, понятно какое: чтобы Беар ее любил. Это напластование приводит к смысловому и чувственному коллапсу. Безусловно, фильм этот нужно связывать больше не с традицией, о которой я писал в начале, магического наказания (от нее он только отталкивается), а с фильмами, где желание выжигает дотла. Как в «Империи страсти» Нагисы Осимы, где единственный способ прекратить это выжигание становится отрезать член.