Сходил на выставку «Рухин. Шаг в беспредметность» в Московском музее современного искусства. Евгений Рухин — самоучка, выходец с геологического факультета, один из организаторов Бульдозерной выставки. Основные работы Рухина по стилю зажаты между американским абстрактным экспрессионизмом, ближе всего Ротко, и немецким неоэкспрессионизмом, ближе всего Кифер. То есть у Рухина пространства сильного цвета, его интенсивность внутренне расширяет пространство посквозь картин. Рухин ищет технические, бытовые оттенки, которые обычно на периферии глазного интереса: глухоту побелки, темный грязноватый асфальт в переходе, подгнившая деревянная коробка, непрокрашенный картон, недокрашенный холст. Скажем, первое, что бросилось в глаза в его ранних пейзажах северных — это холщовое небо, в котором видны поры холста недокрашенные, сквозь них небо и дышит, расширяется. Вглядывание Рухина в фактуры советских поверхностей сакрально: изолируясь от затхлости времени, это как бы максимально застывшая, болотистая местность цвета начинает указывать путь или сквозь, или за — в обратное место тотальной интенсивности переживания мира. Чтобы усилить это ощущение, Рухин часто помешает в центр картины фрагмент фактурного предмета: доски, иконы, газеты. Эти отколовшиеся части мира сгущают фактуру поверхности, усиливают рябь перехода на другую сторону, делают ещё заметнее. От наложения, сочленения необходимость перехода ощущается как неизбежность. Когда же Рухин помещает в картину фрагменты икон, ряды икон, фрагменты ликов и обильно их красит, то возникает обратный эффект: картина являет пространство уже с той стороны густоты, мы видим уже не сияние лика, а его накопление сил, мы находимся за ним, как за дверью, бревенчатым домом. Думаю, неслучайно в одной из работ сквозь очастки икон виднеется красное горящее: огонь, прорезающий миры. Погиб Рухин в мастерской от пожара в густоте сходных оттенков. Рухина почему-то современники часто причисляли к поп-арту, видимо, обращая внимание, что он использует расхожие образы советского быта. Но ему важны только фрагменты их, не образ целиком. Рухин знает, что образ достроется сам внутри, если правильно сгустить. Поэтому на одной из работ в угол смотрит лишь глаз лика. С поп-артом, пожалуй, Рухина роднит ироническое. На картине, структурно напоминающей Ротко, верхняя часть оформлена как облупившаяся побелка на стене с надписями. Часть из них срамные. Пожалуй, Рухин ближе большинства других вломился в оглушенное религиозное, опавшее в унылую глубь брежневского времени, и показал другим.