(Не)диванный Культуролог

@nedivanniykulturolog · movies · Russian · slowing

(Не)диванный культуролог — онлайн-журнал с авторскими эссе о культуре и искусстве: рецензии на книги, лит.рубрики, новости культуры, #тематические недели Для связи: @maggdasha Поддержать нас: https://dzen.ru/nedivanniykulturolog

Subscribers 798 Subscribers, last 30 days: 800 → 798 +0 24h · −2 7d
Reach per post (ERR) 21.3%170 avg views
Posting 2.3/week last 1 day ago
Reactions per 1K views 51.7 🔥 ❤ 👍
  1. edited

    Друзья, мы готовы объявить даты наших мероприятий в Санкт-Петербурге🎟️ В рамках фестиваля «Мистика в культуре Британских островов» Обычно, наша тематическая неделя всегда проходит онлайн (для олдов, которые застали неделю с Шостаковичем и Макбета). Но на этот раз мы не ограничились серией постов и пригласили замечательных лекторов, которые проведут в рамках фестиваля три мероприятия. Встречайте, знакомьтесь и обязательно приходите: 📍15 сентября/19:00 Лекция-гайд «Британский миф как глобальный культурный код» От Стоунхенджа до пикселей: как древние архетипы стали языком мирового фэнтези Лекцию ведет практикующий дизайнер и преподаватель Высшей Школы Дизайна Мария Илларионова Регистрация на мероприятие 📍16 сентября/18:30 Киноквартирник «Банши Инишерина» Смотрим фильм Мартина Макдоны и разбираем вопросы жизни, смерти и цены выбора. Что делает жизнь стоящей того, чтобы ее прожить? Проводит философ Семён Черноножкин. 🎟️Билеты 📍17 сентября/19:00 Лекция-Концерт «Музыка и общество Британских островов эпохи Генри Пёрселла» Загадочная история английских композиторов: почему мы так мало о них знаем вплоть до появления Бенджамина Бриттена. Лекцию ведёт клавесинист, органист, художественный руководитель ансамбля Una Volta Александра Веткина 🎟️Билеты До встречи! #ФЕСТИВАЛЬ #НеДиванныйКультуролог

  2. Между тайной и туманом: от кельтской мифологии, литературы XIX века до британских живописцев и современного ирландского кинематографа. Друзья, мы с большой радостью сообщаем вам, что совсем скоро, с 15 по 23 сентября наш журнал будет проводить большой фестиваль, посвященный мистике в культуре Британских островов. Мы традиционно подойдем к вопросу с широкой точки зрения. Рассмотрим проявления британской мифологии в разных культурных жанрах: от символики и мистики в картинах Уильяма Блэйка и литературных силуэтов Эмили Бронте, до Кельтского Ренессанса и «Темы смерти» в книгах Терри Пратчетта. Задача фестиваля не только углубиться в потустороннее Британского искусства, но и обратиться к восприятию этого феномена. Как далеко мы ушли от мифологии и рыцарей, но все еще испытываем особое чувство, находясь в средневековом замке или читая детективы Агаты Кристи и Артура Конан Дойля. 📍Для полного погружения мы проведём три офлайн мероприятия в Санкт-Петербурге Следите за анонсами и до скорой встречи 👌 #ФЕСТИВАЛЬ #НеДиванныйКультуролог

  3. Тысяча лет привычки Турки использовали арабский алфавит более тысячи лет, с момента принятия ислама, и за это время сложилась каллиграфическая традиция, где письменность была не просто инструментом, а частью культурного кода. Османская империя оставила после себя горы рукописей на арабской вязя, но была проблема: арабское письмо, где гласные буквы не всегда указывались, плохо подходило для турецкого языка, где гласные играют ключевую роль, в результате иностранцы мучились с произношением, а местные — с правописанием (ровень грамотности в стране был катастрофическим: в 1923 году, читать и писать умели всего 2,5% населения). Мустафа Кемаль Ататюрк, основатель современной Турции, был человеком решительным: отменил султанат, перенёс столицу и ввёл европейский образ жизни. Очередь дошла до алфавита. В апреле 1928 года он создал Комиссию по разработке алфавиту на основе латиницы, 9 августа того же года Ататюрк лично объявил о предстоящей реформе, 1 ноября 1928 года Великое Национальное Собрание приняло закон № 1353 о новом турецком алфавите. Дальше началось самое интересное. Переход был стремительным, даже по меркам диктатора. С 1 декабря 1928 года газеты и журналы запрещалось печатать арабским шрифтом, с 1 января 1929 года — все государственные документы. К июню 1930 года новый алфавит стал обязательным даже для частных бумаг и вывесок (а мы тут на новый закон жалуемся, а штрафы пока сугубо эпизодические). Но просто принять закон мало — надо было научить людей читать, и Ататюрк отправился в турне по стране с мелом в руках. Он лично выходил к толпе, рисовал на доске новые буквы и объяснял, как они читаются. Типографам пришлось проявить чудеса изобретательности: новых литер с турецкими символами (Ç, Ö, Ü, Ş, Ğ, İ и другими) не хватало, и их заменяли подручными средствами. Визуально газеты стали выглядеть иначе: если раньше из-за ограниченного выбора арабских шрифтов все издания выглядели однообразно, то с переходом на латиницу и появлением новых типографских гарнитур страницы стали более структурированными, а иерархия заголовков и текста — чётче. У реформы была и тёмная сторона: тысячи каллиграфов, которые веками передавали мастерство из поколения в поколение, в одночасье остались без работы, знаменитый каллиграф Хамит Айтач, например, был вынужден устроиться садовником. Все учебники на арабском отправили в макулатуру, издательства, печатавшие старым шрифтом, разорились. Поколение, рождённое в 1920-х, оказалось в разрыве: они ещё учились арабскому письму в детстве, а уже в юности должны были осваивать латиницу. Культурная память оказалась перерезана. Формально реформа преследовала благую цель — повысить грамотность, и цифры говорят сами за себя: уже к 1935 году уровень грамотности вырос до 20,4% — почти в десять раз за семь лет, но был и политический подтекст: Ататюрк строил светское национальное государство и хотел разорвать связь с османским прошлым, арабская письменность ассоциировалась с исламом и империей, латинский алфавит — с Европой, современностью и прогрессом. Переход на новую письменность стал мощным символическим жестом. И всё же типографика в Турции развивалась своим путём, в отличие от соседей — Греции, Ирана, Ливана и Израиля, где после появления компьютеров активно развивалось собственное шрифтовое производство, турецкие дизайнеры в основном ограничивались добавлением диакритических знаков к готовым латинским шрифтам. Собственные шрифты создавались, но редко доходили до стадии коммерческого продукта, только в последние годы появляются проекты, осмысляющие турецкую типографическую идентичность. Самое удивительное в этой истории — её масштаб. В Европе письменность менялась веками: от унциалов к каролингскому минускулу, от готики к антикве, а Турция сделала это за четыре месяца. По указу сверху. И сегодня, глядя на турецкие вывески или газеты, стоит помнить: каждый раз, когда вы видите букву с хвостиком или точкой, вы смотрите на след политического решения, которое перекроило не только алфавит, но и саму память нации. Автор: Мария Илларионова Канал: https://t.me/scampish_letters #НеДиванныйКультуролог

  4. Продолжаем про приключения алфавитов, начало было про отмену немецкой фрактуры, а впереди — реформа Петра Первого ⤵️⤵️⤵️

  5. лит/крит 2 – волны вокруг келли крамри Ролан Барт в своё время писал о «читательских» (lisible) и «писательских» (scriptible) текстах. Если вкратце, то первый – про удовольствие, а второй – про наслаждение, и наслаждение специфическое: читатель получает его, воспроизводя в своём опыте решения самого писателя. Автор – мёртв, да здравствует автор: сегодня мы присмотримся к тексту, который только с виду прозрачен и лёгок. Для тех, кому интересны мелкие экспериментальные новеллы, мы прикрепляем файл с бережно скопированным из бумажной копии текстом. Сегодня мы все недолго побудем писателями. Размышлять сегодня мы будем над гиперспециализированной фантастикой, над «Концентрическим макроскопом» американской писательницы и лингвистки Келли Крамри. «Концентрический макроскоп» («Concentric Macroscope») – это произведение, которое разворачивает перед читателем сам процесс конструкции языка, необходимо поэтический процесс подбора уже не слов, но правил, закономерностей, по которым согласовываются отдельные части речи или фразовые единства текста. Это уже поэзия, потому что многие поэты занимаются чем-то очень схожим, нарушая привычную грамматику в пользу художественности. Крамри просто доводит эту логику до предела в манере, схожей с «языковым письмом» американских семидесятых. Читать полностью на ➡️ДЗЕН, в ➡️телеграф Автор: в.п. щукин #ЛитКрит #НеДиванныйКультуролог

  6. В Москве стартовала III Московская международная неделя кино. События развернутся на площадках Московского кинокластера, включая Кинозавод «Москино» и Кинопарк «Москино», а также в городских культурных пространствах, парках Москвы и других локациях. 27 и 28 августа на площадке Кинозавода «Москино» пройдет деловая программа Московской международной недели кино. Дискуссии разделены на четыре направления: • Автор — индустрия • Экран — зритель • Локальное — глобальное • Наследие — будущее Участники обсудят экономику кинопроизводства, изменения зрительских привычек, стриминг, искусственный интеллект и новые технологии, авторское право, образование и работу кинокомиссий. Зарубежными хедлайнерами Недели кино станут Митхун Чакраборти, Кристофер Ламберт и Дольф Лундгрен. С ними в рамках программы пройдут открытые интервью. Одной из ключевых станет сессия «Москва снимает! Как столица становится магнитом для мира кино». На ней расскажут о развитии Московского кинокластера, инфраструктуре для съемок, мерах поддержки кинопроизводства и новых проектах. Также одно из главных направлений — международное сотрудничество Москвы со странами Ближнего Востока и Северной Африки. Еще одной темой станет развитие международной сети «Киногорода», которая объединяет киноорганизации Египта, Бразилии, Турции и Мексики. Зарубежным делегациям также представят съемочную инфраструктуру Москвы, возможности Московского кинокластера и меры поддержки международного кинопроизводства, включая систему рибейтов. ——————————————— 🤔 🔗https://moscowfilmweek.com #НеДиванныйКультуролог #НКNews

  7. У питерского Манежа вырос яркий футуристичный лабиринт Если вы, как и я, в ближайшее время будете гулять у Исаакия, то точно не пройдете мимо. Прямо у западного фасада ЦВЗ «Манеж» развернулся масштабный паблик-арт-проект «Пространственный сдвиг». Его автор — известный бразильский художник Роммуло Виейра Консейсан, и это его первая настолько крупная работа в России. В чем фишка? Инсталляция выглядит как неоновый микс из жесткой геометрии, лестниц и неожиданных ходов. Она круто контрастирует со строгой классической архитектурой самого Манежа. Но это не просто объект, на который нужно смотреть издалека. Весь смысл в том, чтобы зайти внутрь и двигаться. Художник исследует «пространственный сдвиг» — то, как меняются наши ощущения, ракурсы и восприятие привычного Питера, пока мы бродим по этому лабиринту. Что там делать? Ловить ракурсы, ведь локация идеальна для залипательных видео и футуристичных фото в соцсетях и погружаться в смыслы, чтобы не просто смотреть на цветные стены, а реально понять задумку автора. Собирайте друзей, заряжайте телефоны и идите тестировать новое арт-пространство, пока питерская погода позволяет долгие прогулки! До встречи в следущих культурных новостях:) Автор: Женя Борисова Канал: https://t.me/jhenya_snova_botaet #НеДиванныйКультуролог

  8. edited

    Почему это произошло на самом деле: официальная версия («еврейские буквы») выглядит как пропагандистская уловка, исследователи называют как минимум две более прагматичные причины. Первая — внешнеполитическая. В циркуляре прямо указывалось: фрактура мешает распространению нацистской пропаганды за рубежом, потому что даже знающие немецкий язык иностранцы, часто не могли читать готический шрифт (читаемость!). Руководитель рейхсканцелярии Генрих Ламмерс писал 13 января 1941 года, что «использование ошибочно называемых готическими письменных знаков вредит немецким интересам внутри страны и за рубежом». Вторая — оккупационная. Жители оккупированных территорий и иностранные рабочие, ввезённые в Германию, зачастую не могли читать тексты, набранные фрактурой (снова читаимость). Особенно трудными для восприятия были строчные s и k, а также многие прописные буквы. Чтобы оккупированное население могло читать немецкие указы и плакаты, их нужно было печатать понятным шрифтом (да-да, читаемость), правда, к слову, плакаты на местных языках для гражданского населения и до указа печатали антиквой. Было бы странно, если бы Гитлер вдруг озаботился удобством жителей оккупированных территорий, скорее всего, прагматизм победил идеологию. Завоевания расширялись, и непонятный шрифт становился помехой для управления. А общем, указ сработал мгновенно. Шрифт, который был повседневной нормой для немецкоязычного мира, исчез из официального употребления в течение нескольких дней. После войны союзные оккупационные власти также запретили фрактуру на некоторое время, потому что их солдаты тоже не могли её читать (правильно, читаемость), в итоге фрактура была заменена антиквой и в Германии и Скандинавии. Эмоциональная ассоциация с Третьим рейхом и ощущение, что этот шрифт безнадёжно устарел, окончательно закрепили его уход. Сегодня фрактура воспринимается как архаика или стилизация. Тем не менее, она не исчезла полностью: Некоторые традиционные немецкие газеты до сих пор печатают своё название фрактурой на первой полосе. Варианты фрактуры используются в рекламе и упаковке для создания «традиционного австрийского, баварского или немецкого колорита». При этом старые типографические правила — например, различия между длинным и коротким s или использование лигатур — часто уже не соблюдаются, потому что знание этих особенностей утеряно. Самое удивительное в этой истории — её парадоксальность. Режим, который объявил фрактуру воплощением немецкого духа, сам же её и запретил. Шрифт, который должен был символизировать величие германской нации, оказался помехой для её экспансии. И сегодня, глядя на ломаные линии фрактуры, стоит помнить: даже самый «национальный» шрифт — это всего лишь инструмент, и когда инструмент перестаёт быть удобным, его меняют, какие бы идеи за ним ни стояли. Автор: Мария Илларионова Канал: https://t.me/scampish_letters #НеДиванныйДизайн #НеДиванныйКультуролог

  9. Как Третий Рейх объявил свой главный шрифт «еврейскими буквами» и отменили его посреди войны Представьте: режим, который построил свою визуальную идентичность на готической письменности, вдруг посреди войны объявляет этот самый шрифт… «еврейскими буквами» и запрещает его. Звучит как абсурд, но именно это произошло 3 января 1941 года в Третьем рейхе. Чтобы понять, как такое стало возможным, нужно сначала разобраться, что такое фрактура и почему она вообще стала «немецким шрифтом»: Фрактура (от лат. frangere — «ломать», fractus — «сломанный») — это поздняя разновидность готического письма с характерными ломаными очертаниями. Она возникла в XVI–XVIII веках, первый шрифт фрактуры был разработан для книг императора Максимилиана I (например «Тойерданк» (Theuerdank, 1517 год), на картинке, рыцарский роман). В отличие от других готических шрифтов, таких как текстура или швабахер, фрактура стала доминирующей именно в немецкоязычном мире и на протяжении почти двухсот лет была стандартным текстовым шрифтом в немецкоязычной Европе (и части Скандинавии). В то время как в большинстве европейских стран готические шрифты были вытеснены антиквой ещё в XV–XVI веках, в Германии они сосуществовали вплоть до первой половины XX века, более того, именно фрактурой печатали сочинения Мартина Лютера. В Германии 1930-х годов спор между антиквой и готикой приобрёл идеологические коннотации: фрактура стала визуальным элементом нацистской пропаганды — «олицетворением» основательности, серьёзности и глубины в противовес распространённой в Европе антикве, которую нацисты считали свидетельством поверхностности чуждых «немецкому духу» культур. Фрактуру объявили «национальным шрифтом», символом идентичности и воплощением основных доктрин — единства нации и германоязычных этнических групп. Её использовали на пропагандистских плакатах — например, на рекламе гитлеровского «Майн кампф», потому что гротески же ассоциировались с Баухаусом и «культурным большевизмом», поэтому их использование не поощрялось. Казалось бы, фрактура — идеальный шрифт для нацистской Германии, но всё изменилось в один день. 3 января 1941 года Мартин Борман, глава партийной канцелярии, издал циркуляр, который запрещал дальнейшее использование фрактуры. Внезапно шрифт, который ещё вчера был символом немецкого духа, объявили Judenlettern — «еврейскими буквами». Борман заявил, что «так называемая готическая письменность» на самом деле является швабахерскими еврейскими буквами, и поэтому не должна использоваться. С этого момента официальные документы, газеты и все печатные издания следовало печатать только антиквой — «нормальным шрифтом» (Normalschrift). Ирония судьбы: само распоряжение Бормана было напечатано на бланке нацистской партии, который был выполнен шрифтом фрактура. Продолжение в следующем посте ⤵️

  10. Кристо и Жанна-Клод: произведением оказывается не объект, а процесс Ещё интереснее происходит с проектами Кристо и Жанны-Клод. Увидев фотографию здания, завёрнутого в ткань, или знаменитых «Ворот» в Центральном парке Нью-Йорка, можно решить, что перед вами просто эффектная инсталляция. Но затем узнаёшь историю. Каждый проект создавался порой десятилетиями. Художники проходили через бесконечные согласования, судебные процессы, инженерные расчёты и переговоры, принципиально отказывались от государственных грантов и корпоративных спонсоров, финансируя всё исключительно продажей собственных рисунков и эскизов. А после завершения инсталляции все конструкции полностью демонтировались. То есть произведение изначально задумывалось как временное. Его нельзя было купить, сохранить или повторить. И тогда становится ясно: главным произведением была вовсе не ткань. Главным произведением оказался сам процесс - годы ожидания, совместное переживание миллионов людей, осознание того, что красота может существовать всего несколько дней. Искусство рождается не только в мастерской Все эти истории говорят об одном: контекст не сопровождает произведение искусства, он становится частью самого произведения. Именно поэтому невозможно полностью отделить объект от человека, который его создал. Письма Ван Гога, дневники Фриды Кало, интервью Марка Ротко, биография Трейси Эмин, история борьбы Ай Вэйвэя - всё это продолжает влиять на наше восприятие спустя десятилетия. Мы привыкли думать, что произведение искусства существует в музее, на холсте или в бронзе. Но, возможно, это не совсем так. Произведение возникает в тот момент, когда встречаются три элемента: сам объект, человек, который его создал, и человек, который на него смотрит. Именно в этой встрече рождается смысл. Поэтому история художника — это не приложение к произведению. Это один из его материалов. Такой же важный, как краска, камень, дерево или свет. Автор: Галина Мусеридзе #НеПонятноеИскусство #НеДиванныйКультуролог

  11. Винсент ван Гог: биография, которую невозможно «развидеть» Пожалуй, нет художника, чьи работы сильнее изменились от знания его судьбы, чем Винсент ван Гог. Сегодня невозможно смотреть на его картины так, будто они существуют сами по себе. Мы знаем письма к брату Тео. Знаем историю бедности и годы одиночества. Знаем, что при жизни он почти не был признан. Представьте невозможный эксперимент: человек, который ничего этого не знает, смотрит на «Звёздную ночь». Он увидит цвет, ритм, композицию. Мы увидим всё то же самое, но вместе с этим ещё и судьбу человека, который продолжал писать, несмотря на отчаяние и непонимание. Картина не изменилась. Изменился зритель. Фрида Кало: когда символ становится личной историей То же самое происходит с работами Фриды Кало. Без знания биографии многие её автопортреты кажутся просто необычными, почти сюрреалистическими композициями. Но стоит узнать про страшную автомобильную катастрофу, десятки операций, хроническую боль и годы борьбы с собственным телом и картины перестают быть загадочным символизмом. Они становятся визуальным языком опыта. Мы уже не спрашиваем, почему на полотне появляются шипы, животные или разрезанное тело. Мы понимаем: художница искала форму для того, что невозможно описать словами. Марк Ротко: когда абстракция перестаёт быть абстракцией С картинами Марка Ротко происходит совсем другой процесс. Многие поначалу видят лишь большие прямоугольники цвета и отсюда знаменитое - «мой ребёнок тоже так сможет», которое так часто звучит рядом с его работами. Но стоит узнать самого художника и восприятие начинает меняться. Ротко никогда не считал свои произведения абстракциями. Его не интересовали цветовые сочетания или геометрия. Он хотел вызвать у зрителя фундаментальные человеческие переживания: трагедию, экстаз, страх, тишину, одиночество. Он даже просил смотреть картины с очень близкого расстояния, чтобы они буквально окружали человека цветом. После этого зритель перестаёт искать сюжет и начинает искать состояние. Картина остаётся прежней, но мозг получает совершенно новую задачу: если раньше он пытался распознать изображение, теперь он воспринимает пространство, цвет и собственные эмоции как единое переживание. Трейси Эмин: когда предмет становится человеческой историей В 1998 году Трейси Эмин представила работу «My Bed». На первый взгляд - просто неубранная кровать: смятые простыни, пустые бутылки, окурки, личные вещи. Если убрать имя художницы и подпись, многие, скорее всего, пройдут мимо, не увидев в этом ничего, кроме бытового беспорядка. Но затем появляется история. Эмин рассказывала, что кровать сохранилась именно такой после периода тяжёлой депрессии, когда она несколько дней почти не вставала. И в этот момент происходит удивительное превращение: кровать перестаёт быть мебелью и становится свидетельством человеческого состояния. Мы больше не оцениваем интерьер, мы читаем следы жизни. Контекст не добавляет произведению смысл извне. Он позволяет увидеть смысл, который был скрыт всё это время. Ай Вэйвэй: когда материал начинает говорить Работы Ай Вэйвэя часто выглядят удивительно лаконично: дерево, фарфор, арматура, минималистичные конструкции. Без контекста некоторые из них могут показаться почти декоративными. Но затем зритель узнаёт историю художника: домашний арест, постоянная слежка, цензура, разрушенная мастерская. И расследование гибели тысяч школьников после землетрясения в провинции Сычуань. Художник пытался восстановить имена погибших детей, и обнародовать факт, которые скрывали официальные власти. И в этом контексте арматура перестаёт быть просто строительным материалом. Фарфор перестаёт быть просто красивым. Материал становится языком памяти, а минимализм оказывается способом говорить о том, что невозможно выразить напрямую. Мы уже видим не объекты, а человеческую историю. ⤵️

  12. Невидимый слой искусства Почему произведение искусства меняется, когда мы узнаём историю художника? Представьте простой эксперимент. Двум людям показывают одну и ту же картину. Первый ничего о ней не знает. Второму рассказывают, что художник написал её после смерти близкого человека, или что работа родилась во время политических преследований, или что она стала итогом многолетних поисков смысла. Через несколько минут оба смотрят на абсолютно одинаковое произведение. Холст тот же. Краски те же. Композиция не сдвинулась ни на миллиметр. Но видят они разные вещи. Обычно это объясняют просто: второй «лучше понял» картину. Но современная психология и нейроэстетика предлагают объяснение куда интереснее. Дело не только в понимании — меняется само восприятие. Мы никогда не смотрим на искусство «чистым взглядом» Нам кажется, что зрение работает как камера: сначала мы видим объект, потом анализируем его, потом делаем выводы. Но мозг устроен иначе, одна из самых влиятельных моделей в сегодняшней когнитивной науке -теория предиктивной обработки. Согласно ей, мозг не просто принимает информацию извне, он постоянно строит предположения о том, что сейчас увидит, и сверяет их с тем, что приходит на уровне чувств. Мы воспринимаем мир не как пассивные наблюдатели, а как активные интерпретаторы. Именно поэтому невозможно до конца отделить то, что мы видим, от того, что мы уже знаем. Каждая новая деталь встраивается в восприятие: наш опыт, наши воспоминания, наши ожидания - и, конечно, история художника. Получается удивительная вещь: мы никогда не смотрим только на произведение искусства. Мы всегда смотрим на произведение плюс знание о нём. Контекст меняет не мнение, а сам процесс восприятия И это уже не философская гипотеза - в последние годы её начали проверять экспериментально. В одном из исследований участникам показывали работы современного искусства. Одним зрителям рассказывали об авторе и замысле, другим не давали почти никакого контекста. Результат оказался вполне закономерным: те, кто знал историю произведения, дольше рассматривали изображения, проявляли больший интерес и оценивали работы заметно выше. Особенно сильно эффект проявлялся с современным и абстрактным искусством - там, где смысл редко считывается мгновенно. Но учёных интересовал вопрос поглубже: влияет ли контекст только на наши оценки или он меняет само зрительное восприятие? Ответ оказался неожиданным. Исследования с регистрацией активности мозга показали: дополнительная информация начинает влиять на обработку изображения уже на самых ранних этапах восприятия, то есть задолго до того, как человек успевает сознательно сформулировать своё мнение. Иначе говоря, мозг начинает видеть произведение иначе ещё до того, как появляется словесная интерпретация. Это меняет само понимание искусства. История художника - это не комментарий, она становится частью самого акта восприятия. Почему мозг делает именно так? На первый взгляд странно, что пара фактов из биографии способна изменить впечатление от картины. Но для мозга это совершенно естественный процесс: его задача не копировать реальность, а понимать её. Каждый раз, получая новую информацию, мозг обновляет собственную модель происходящего. Узнав, что картину написал человек, переживший войну, тяжёлую болезнь или эмиграцию, мозг автоматически начинает искать подтверждения этой истории. Мы замечаем детали, которые раньше казались случайными. Дольше задерживаем взгляд на отдельных фрагментах. По-другому воспринимаем цвет. Иначе чувствуем пространство. Картина остаётся прежней. Но произведение, которое возникает в нашем сознании, становится другим. Именно поэтому история искусства невозможна без истории художников. Продолжение в следующем посте ⤵️

  13. edited

    Сегодня выходит финальная статья из цикла #НеПонятноеИскусство 👀 «Невидимый слой искусства» — пятая и заключительная статья из цикла о современном искусстве и роли зрителя. Она посвящена тому, как история жизни каждого художника становится частью его произведения и почему именно она позволяет увидеть то, что прежде оставалось невидимым. Жизнь художника и его произведения не могут восприниматься отдельно друг от друга. В статье рассмотрим восприятие произведений искусства в контексте судьбы художников: Ван Гога, Фриды Кало, Трейси Эмин и других. Сегодня в 19:30! 📚 Предыдущие статьи цикла читайте в нашей подборке на➡️ ДЗЕНЕ✨