Деконструкция символического порядка Используя слова и буквы как «вещи в себе» Хлебников как бы перечеркивает язык как символическую систему, как закон и порядок. Он не просто нарушает правило, он «разосмысляет» слова, показывая их материальную, предметную, а не символическую сущность. Это как воспользоваться книгой для розжига костра — перечеркнуть, пренебречь ее символическим смыслом, тем, что существует на страницах книги, и увидеть в ней лишь материальный предмет. Или, более жесткий пример — каннибализм. Люди «расчеловечивают» в своей голове тело другого человека, превращая его сначала мысленно, а потом действием просто в пищу, в «мясо». Часто, конечно, подобные действия совершаются в условиях крайней нужды. Но так или иначе, символический Закон, наделяющий человека и другие объекты ценностью и смыслом (за пределом пищевых и т.п.), переступается. Это одновременно и акт освобождения собственных желаний и стремлений, и акт преступления — нарушения и разрушения Закона. Но символический порядок был призван ограничить нас и окружающих не просто так, а чтобы защитить: • друг от друга — удержать от разрушительных первобытных желаний, позволить договориться и быть понятым, запросить помощь; • и от самих себя — помогая направить свое поведение и обрамить свои переживания (найти им словесную форму, контейнер из символов), сделав их более бедными, но переносимыми. Наблюдая за преступлением Хлебникова, мы рискуем получить травму свидетеля. Наш собственный символический порядок (как вера в некоторую систему жизненных координат и правил) может пошатнуться, получив удар на уровне самой структуры языка. Мы теряем базовую опору. Эта травматичность, это «убийство языка» Хлебниковым объясняет тяжесть переживаний, которые могут вызвать его стихи. Защититься от такого удара, потерянности и «разобранности», возникающих после него, можно только отрицанием и обесцениванием — отказавшись понять и воспринять то, что происходит в тексте, назвав это бессмысленным. Осмысленная жестокость Но! Крайне важно заметить, что в приведенных выше примерах деконструкция символического порядка («книга-как-растопка», «человек-как-мясо») происходит из первобытных побуждений - голода и холода. Стих Хлебникова же несет коммуникативную функцию — нарушив порядок пользования языком, применяя его не как символическую систему, Хлебников все же передает некоторый смысл или образ. Это творчество и акт коммуникации — то есть социальное использование слов. И в этом социальном, а не первобытном акте язык, ранее сведенный до материальных характеристик слов и букв, вновь становится символической системой, но с новым основанием — потому что отсылает к некоторой идее или творческому посланию. Именно эта идея, это творческое высказывание, ради которого происходит свержение старого Закона и превращает беззаконие в творчество. Она становится новым Законом, не позволяя строкам обратиться в хаос, а нам зациклить свое внимание на разрушении и символическом «убийстве». Этим творческим содержанием и может быть объяснено то вдохновение и надежда на чудо, которыми хлебниковский текст способен одарить читателя. И, чтобы не захлебнуться дарованной нам свободой (в своем начале дикой и первобытной), категорически нельзя терять из виду это содержание. Иначе не будут увидены целительные творчество и смысл, все ограничится только травмирующим актом разрушения. Автор: Марк Пушкарев Канал: https://t.me/Still_Dead_Psy #НеДиванныйКультуролог