Я споткнулся об один вопрос. «Продолжали бы вы заниматься текущей деятельностью, если бы это был последний год вашей жизни?» Казалось бы, ответ очевиден. С учётом моей биографии и нескольких «мини-блокбастеров», если бы я не считал своё дело правильным и нужным, меня бы здесь просто не было. Поэтому первая реакция – мгновенная: да. Но потом возникла другая мысль. Если бы это правда-правда был последний год, я, наверное, потратил бы всё время, все силы и все деньги на дочь. Постарался бы до предела насытить этот год разговорами, поездками, впечатлениями, моментами. Сделать так, чтобы у неё и у меня осталось как можно больше тепла и счастья. Но человек устроен так, что даже абсолютным счастьем можно пресытиться. Вслед за второй мыслью пришли и другие. А может, я бы попробовал восстановить отношения с тем (-и), кто когда-то был очень близок. А может, тайком проник бы в Киев, чтобы обнять родных. А может, вернулся бы к вещам, на которые годами не хватало времени: опера, футбол, рафтинг. А может… И здесь я окончательно запутался. А потом понял одну вещь. Все эти размышления – абстрактные. Теоретические. Интеллектуальная модель. Упражнение для ума, если угодно. Потому что одно дело – представить себе «последний год жизни». И совсем другое – однажды узнать об этом с убедительными доказательствами в руках. В таких случаях моделирование почти не работает. Мы мало знаем о себе в обстоятельствах, в которых никогда не были. Максимум – вероятностный прогноз. Но и он ограничен: реальность всегда сложнее модели. Об этом, по сути, говорит и мысль, которую приписывают одному из классиков: логика обстоятельств диктует логику намерений. Я бы добавил – и логику решений. Возможно, только оказавшись внутри такой ситуации, человек действительно понимает, что для него главное. А пока мы просто пытаемся угадать самих себя и, в лучшем случае, редактируем приоритеты. P. S. Вопрос подсмотрел у Светланы Замарацкой. Похоже, опыт вице-губернаторства, избирательных кампаний в условиях боевых действий и работы с медийными проектами формирует редкий навык – задавать вопросы, после которых неделю ломаешь голову :) P. P. S. Моя сестрелла Валентина Чайка, живя 12 лет в условиях боевых действий, справедливо заметила: в её реальности такие интеллектуальные упражнения не работают. Там нет дистанции, необходимой для моделирования – есть только непосредственная экзистенция, без мысленной версии. И это хорошо иллюстрирует суть сказанного выше: обстоятельства влияют на способ мышления человека. Поэтому уместность таких размышлений зависит от режима реальности. В одних условиях это упражнение для ума, в других – неоперациональная абстракция. Иногда такие вопросы выглядят как роскошь не потому, что они «неправильные», а потому что сама жизнь в этих условиях устроена иначе. И это, кстати, даёт хороший повод задуматься: как всё это сочетается между собой – в том числе в вопросах госполитики.