Вильна (Вильнюс) в польской общественно-политической мысли в конце XIX – начале XX веков Кирилл Шевченко Если белорусские и литовские общественные и культурные деятели обращали свои взоры прежде всего на средневековую Вильну (пол. Вильно), трактуя её как некий идеальный центр исконной «белорусскости» или «балто-литовскости», то польская общественно-политическая мысль не проявляла особого интереса к древней Вильне, оставаясь в целом равнодушной и к раннему этапу существования Великого княжества Литовского, Русского и Жемайтского (ВКЛ), когда оно имело по преимуществу восточнославянский и православный этноконфессиональный облик. При этом некоторые польские интеллектуалы с нескрываемой иронией отзывались о стремлении литовских и белорусских историков «литуанизировать» или «белорусизировать» древнее Великое княжество Литовское (ВКЛ), придав ему характер современного национального белорусского или литовского государства. Так, литовцы постоянно подчёркивали изначально балтское происхождение древней Вильны, обращая внимание на то, что первые письменные упоминания о Вильне относятся к периоду правления великого князя литовского Гедимина в первой половине XIV в., хотя археологические раскопки свидетельствуют о том, что на территории современной литовской столицы уже в первые столетия до нашей эры «находилось одно из древнейших городищ восточных балтов». Появление многочисленного славянского населения в области Вильны и в южной части Литвы в целом литовские историки склонны объяснять многовековым процессом постепенной славянизации местного автохтонного балтского населения, которое в первые века нашей эры занимало обширные пространства современной северо-западной Белоруссии и восточной Польши. По ценному признанию современных литовских историков, «если бы не германские набеги и славянская экспансия, то Литовское государство и название Литва могли бы включать в себя гораздо более обширные земли… Именно на этом основании некоторые профессиональные литовские патриоты претендовали и глубоко в подсознании продолжают претендовать даже на белорусские города Гродно и Лиду, хотя никакого литовского населения в этих городах к началу ХХ в. уже не было. Известный польский интеллектуал и уроженец Литвы Ю. Мацкевич с нескрываемым сарказмом описывал попытки «националистической литовской историографии» изобразить великого князя литовского Витовта (лит. Витаутас Великий) как глашатая исконно литовских национальных интересов. Ю. Мацкевич, в частности, указывал на то, что Витовт «особо жестоко подавил литовско-языческий сепаратизм Жмуди», то есть этнически наиболее чистую «балто-литовскую» область Великого княжества Литовского. Этнокультурная ситуация стала резко меняться с 1569 г., когда после заключения Люблинской унии и объединения Польши и Литвы в рамках Речи Посполитой началась успешная широкомасштабная экспансия польской культуры на восточнославянско-литовский восток, что привело к стремительной полонизации местной русско-литовской аристократии и значительной части городского населения. Важным инструментом ассимиляции коренного восточнославянского населения исторической Белой Руси стала Брестская церковная уния 1596 г.