Вспомним, как оно было 31 августа. И как раз от раза убивают поэтов. 31 августа. Последнее путешествие Марины Цветаевой. Теперь, когда многие на собственном опыте понимают, что значит жить под бомбёжками, становится понятнее отчаянное желание Марины Цветаевой уберечь единственного сына от обстрелов и от участия в дежурствах на крышах домов, где подростки с четырнадцати лет должны были сбрасывать зажигательные бомбы. Она смертельно боялась за Мура, выхлопотала в Союзе писателей место на пароходе и вместе с сыном оказалась в «детской эвакуации» — очень неудачно организованной. Я разговаривала с людьми, которые видели её тогда, плыли вместе с ней. Это была врач Берта Горелик, ехавшая в Берсут разыскивать в детском лагере своего сына. После начала бомбёжек Москвы 22 июля 1941 года детей из учреждений срочно вывозили. Берта Горелик вспоминала: «12 дней мы не ехали, а стояли. Как бомбят, мы останавливались. Дамы поважнее сидели в каютах, а мы на палубе. Цветаева была с сыном. Я её увидела, кажется, дня через два. Подошла к ней жена Вилли Бределя — антифашиста, она мне её представила. Говорили друг с другом по-немецки. Она представила мне Цветаеву. Та была бледная, серого цвета, волосы бесцветные с проседью уже. Она была с такой тоской в глазах…». Другие вспоминали, что Цветаева боялась показывать паспорт: казалось, что там зашифрована информация о её прошлом. И странным образом она была права: номера действительно содержали отсылки к биографическим обстоятельствам, в том числе к её эмигрантской биографии. Они добрались до Чистополя. К середине августа жить там было уже негде — всё занято, и всё же, когда осенью в город хлынет новая волна беженцев, места чудесным образом находились. На пристани встречал писателей Сергей Обрадович. Было объявлено: на берег выходят только члены Союза писателей и их родственники. Большинство представились «родственниками». Цветаева же не умела и не могла лгать. Когда её спросили, почему она не сказала, что состоит в Литфонде и не вышла в Чистополе, она ответила просто: объявили, что могут выйти только члены Союза писателей. Во время её поездки из Елабуги в Чистополь многие запомнили, что она повторяла как заклинание: «Если меня не будет, они о Муре позаботятся. Должны позаботиться, не могут не позаботиться. Мур без меня будет пристроен». Это звучало как навязчивая идея. Она жила этой мыслью, словно внутренне готовясь к последнему шагу. Возвращение в Елабугу было мучительным. Снова ссоры с сыном, поиски выхода. Мур хотел в Чистополь, учиться вместе с детьми писателей. И всё это происходило в последние дни августа. Цветаева освобождала ему дорогу. В предсмертной записке она была уверена: сын уедет в Чистополь и устроится лучше без неё. Верила, что государство возьмёт на себя заботу о сироте — трагическое доверие к советской идеологии. Вероятно, эта возможность обсуждалась между ними в последние дни. В своём дневнике Мур записал, что мать просила «освободить её», говорила о самоубийстве. Особого внимания заслуживает её прощальное письмо писателям — оно до конца не осмыслено: <ПИСАТЕЛЯМ> Дорогие товарищи! Не оставьте Мура. Умоляю того из вас, кто может отвезти его в Чистополь к Н. Н. Асееву. Пароходы – страшные, умоляю не отправлять его одного. Помогите ему и с багажом – сложить и довезти в Чистополь. Надеюсь на распродажу моих вещей. Я хочу, чтобы Мур жил. Я хочу, чтобы Мур жил и учился. Со мною он пропадёт. Адр<ес> Асеева на конверте. Не похороните живой! Хорошенько проверьте. Она повторяет свою главную мысль и здесь: «Со мною он пропадёт». Уже после трагедии, находясь в Москве, Пастернак писал жене 10 сентября в Чистополь:
НатальяГромова
Subscribers
3.8K
+0 24h · +0 7d
Reach per post (ERR)
53.0%2K avg views
Posting
5.4/week
last 11 hours ago
Reactions per 1K views
50.1
❤ 💔 😢
Views over time
| When | Views |
|---|---|
| 30 Aug 2026, 16:35 | 0 |
| 12 Nov 2026, 13:01 | 5K |
Who shared this post
Posts in other channels we index that link to this one. (Forwards with a hidden source can't be traced.)
Nobody yet.