Недавно был в Вартбурге — замке, с которым связано сразу несколько важных событий истории, ставшей немецкой и даже общеевропейской. В XIII веке здесь жила графиня Елизавета Тюрингская, ставшая одной из почитаемых в Германии католических святых. В XVI веке Мартин Лютер, содержавшийся в замке под именем юнкера Йорга, за 11 недель перевел там Новый Завет с древнегреческого на современный ему немецкий (и во многом, собственно, создал этот язык). А в 1817 году, в преддверии 300-й годовщины Реформации, а также в память о битве народов под Лейпцигом и освобождении от Наполеона студенты и некоторые профессора из разных немецкоязычных государств прибыли в Вартбург, чтобы потребовать объединения Германии и установления в большой стране конституционного строя. Примерно 500 человек собрались в рыцарском зале (он на фото после проведенной вскоре масштабной реконструкции в «средневековом духе», пели песни, славили единство и свободу, молились — а потом двинулись на центральную площадь соседнего Айзенаха и начали жечь книги. Ну, точнее, стопки старых бумаг, которые подписали названием неугодных произведений. В их числе оказались работы французских авторов, тексты, которые оправдывали или прославляли реставрацию донаполеоновских монархий, а также книга писателя еврейского происхождения Сауля Ашера «Германомания», который резко критиковал усилившийся в немецкоязычной среде антииудейские настроения, но также видел в Священном союзе восстановленных монархий прообраз объединенного человечества. Его книгу сжигали, согласно источникам, провозглашая «Горе тем иудеям, что держатся своего иудейства и пытаются издеваться над нашей немецкой нацией и поносить ее». Впрочем, это был только один из двух с лишним десятков сожженных свитков, и некоторые современные историки исходят из того, что значимость этого сюжета не стоит переоценивать — французов и сторонников малых монархий не любили больше. Любопытно, что идея сожжения книг витала в воздухе. Еще в 1808 году писатель и педагог Фридрих Людвиг Ян писал: «Хватает книг, которые заслуживают того, что быть сожженными паласом вместе с их авторами». В итоге, отклики на случившееся были разноречивые. В частности, Генрих Гейне писал: «В Вартбурге прошлое прохрипело свой вороний напев, и при свете факелов говорились и совершались глупости, достойные самого идиотского Средневековья <…> В Вартбурге царил тот ограниченный тевтоманизм, который много плачется по любви и вере, хотя вся его любовь — это не что иное, как ненависть к чужому, а вера сводится к невежеству и неспособности в своей дремучести придумать ничего лучшее, чем сжигать книги». Ну, а в 1821 года вышла пьеса Гейне «Альмансор» со знаменитыми строками: «Там, где сжигают книги, в конце концов будут сжигать людей». Правда, насколько я понимаю, не вполне понятно, точно ли он так откликнулся на вартбургские события — в пьесе речь идёт о сожжении Корана в Испании после изгнания арабов, а намек, очевидно, на инквизицию. Сегодня эти строки начертаны на берлинском мемориале на площади Августа Бебеля — там, где сожжение книг устроили нацисты. И при этом всём нужно ещё раз напомнить, что сожжение свитков было не единственным содержанием событий в Вартбурге. Вместе с тем молодые люди, которым предстояло в последующие годы учить, лечить, служить — говорят, присутствовал каждый двадцатый учащийся — действительно впервые громко провозгласили необходимость демократического объединения всех немцев. Но и бумаги с неугодными заголовками тоже сожгли. Ну, а в 1825 году, через восемь лет после тюрингских костров, появились другие строки: «Уж коли зло пресечь / Забрать все книги бы да сжечь». Вот такой цайтгайст, малята…