Тридцать лет назад Sotheby's впервые выставил на торги скелет динозавра — тираннозавра по имени Сью. Её купил Филдовский музей в Чикаго за 8,4 миллиона долларов, и она до сих пор там стоит, любой желающий может прийти посмотреть. В июле этого года там же ушёл тираннозавр Гас. Пятьдесят миллионов сто тысяч. Десять минут торгов, семеро претендентов, победил аноним по телефону. Где Гас теперь — неизвестно. Между этими двумя сделками уместилась история превращения палеонтологии в рынок предметов роскоши. Стэн в 2020-м — 31,8 млн. Стегозавр Апекс в 2024-м — 44,6 млн. Молодой цератозавр в прошлом июле — 30,5 млн, впятеро дороже верхней оценки. Рынок перегрет, а самые упрямые миллиардеры уже не ждут аукционов, а финансируют собственные команды охотников за костями. Палеонтологи от этого в ярости: экземпляр, ушедший в частные руки, выпадает из научного оборота — на нём нельзя перепроверить чужую работу. Ну а на прошлой неделе жанр доехал до Москвы. На Большой Якиманке открылась выставка-продажа: скелет пситтакозавра, пещерный медведь, бивни мамонта, метеориты. Организаторы прямо ссылаются на Sotheby's и на историю Гаса. Публичный музей — изобретение недавнее и, как теперь выясняется, хрупкое. Британский музей открылся в 1753-м, Лувр стал общедоступным в 1793-м. До этого редкости лежали в частных шкафах и показывались по знакомству. Двести пятьдесят лет назад их оттуда вынули и объявили общим достоянием. Сейчас мы наблюдаем обратный ход: вещи возвращаются в шкафы, только шкафы стали дороже, а владельцы предпочитают не называться. Сью, кстати, по-прежнему стоит в Чикаго. Оказывается, это не норма, а редкая удача. Музейный патруль в MAX