👁 Три фильма Любы Макаревской «Ребенок Розмари» Режиссер Роман Полански, 1968 год Впервые посмотрела «Ребенка Розмари» случайно, кажется, в 16 лет. Меня тогда выгнали из школы, мне было очень одиноко в мире, и я подумала: Розмари — это я. Впервые я настолько остро узнала себя в героине. Этот фильм так и остался одним из моих любимых на всю жизнь, от первых до последних розовых титров с безмятежно-тревожной мелодией — я часто ее про себя напеваю. Знаю, что многие считают Розмари излишне «виктимной», но я думаю, что она единственный приятный персонаж в фильме. И то, что она в конце принимает своего ребенка, для меня это разговор об обреченности человека вообще на свою природу и в том числе художника — на свое творение. Но в ее выборе я вижу скорее жест стоицизма и радикального принятия себя самой тоже. Возможно, Микель Соави не согласится со мной. Всем, кто любит «Ребенка Розмари» или, наоборот, ненавидит, я советую посмотреть его «Секту» (1991). «Королева Марго» Режиссер Патрис Шеро, 1994 год «Королева Марго» для меня один из самых прекрасных и лихорадочных фильмов 90-х годов, кажется, что все герои в нем словно охвачены одной болезнью. Впервые я увидела эту картину краем глаза в 11 лет, и у меня сразу же поднялась температура. Визуальный ряд напоминает живопись, страстная и кровавая картина создает на экране действительность, внутри которой бесконечная жестокость и смерть кажутся повседневным фоном, а героев играют лучшие европейские актеры своего времени, но главное в фильме — это, конечно, Изабель Аджани, ее Марго невозможно забыть. И каждый раз, когда она с отрезанной головой возлюбленного на коленях говорит за секунду до титров: «Главное — не терять улыбки на лице», во мне что-то сдвигается. «Саван» Режиссер Дэвид Кроненберг, 2024 год Центральным в своем рассказе я решила сделать фильм Дэвида Кроненберга «Саван», он отчасти помог мне развить и закончить мою повесть «Эвтаназия». Я начала смотреть его по совету знакомого почти случайно, хотя Кроненберг один из моих любимых режиссеров. И я не смогла оторваться, помню, как подумала про себя: «Надо же, у героя Касселя выражения лица как у меня последние полтора года». Так что снова был момент узнавания. Это болезненный фильм о скорби и смерти, и можно было бы сказать, что Кроненберг с присущим ему мрачным юмором и телесным радикализмом рассказывает нам миф об Орфее и Эвридике в эпоху трансгуманизма и биохакинга. Однако в фильме есть особенная личная интонация, которая для меня выводит этот разговор о скорби на новый уровень. Она предельно честная и словно полностью изнутри сознания: бесконечные теории заговора и прочее — все это очень точно описывает реакцию психики на ужас утраты. И еще это разговор о том, что есть для нас другой, когда он/она уже часть нас, то есть это разговор о любви. И о том, чем для нас становится мир и пространство вокруг с уходом любимого человека. Главный герой Карш говорит Терри: «Я жил в этом теле, оно было для меня смыслом мира», — это и есть траур. Из утешительного в фильме, пожалуй, только ясное ощущение, что любовь есть и она всегда чуть больше нас самих. Больше всего мне нравится, что Кроненберг не пытается сказать, что скорбь можно преодолеть словно простуду, и в финале он словно еще раз ударяет тебя под дых и с особой точностью заверяет: нет, нельзя. И самолет рассекает невообразимо прекрасное и космически чужое небо. Кадры из фильма «Ребенок Розмари», 1968 год #фильмписательницы