Разочарование года. Еще в апреле немало писали о том, что Крис Лаутарис из Шекспировского института и искусствовед Ясмин Аршад открыли что-то новое о том, как As You Like It связана с восстанием и падением графа Эссекса. Книгу, в которой опубликована их статья, я еще не читал (но в Google Books посмотреть фрагмент можно). Если вкратце, то там не про шекспировскую пьесу, а про портрет неизвестной дамы в персидском костюмы Маркуса Геррартса. В этой даме пытались опознать и королеву Елизавету, и многих аристократок, и (моя любимая версия) Ауру Солтану - девочку, которую Энтони Дженкинсон купил на невольничьем рынке где-то в Центральной Азии или в дельте Волги и подарил Елизавете, вернувшись в Англию. Лаутарис и Аршад (скорее, я думаю, последняя, Крис - не искусствовед) попробовали доказать, что это портрет Пенелопы, урожденной Деверo, в замужестве - Рич, в последние годы жизни - графини Девонширской (про ее семейные проблемы можно прочитать в любой биографии), той самой Стеллы, которой Филип Сидни посвятил свой знаменитый цикл сонетов. Портрет, кстати, купила королева Анна в начале 18 века и теперь он в королевской коллекции. Специалисты тут, возможно, поспорят, я только кратко перескажу аргументы авторов. В сонете, который написан на картуше в правом нижнем углу, авторы видят отсылку к гомеровской Пенелопе (я, если честно, не вижу). Дама на портрете коронует цветочной гирляндой плачущего оленя (авторы вспоминают, что слезы раненого оленя считались лекарством от всех болезней, одним из видов безоара), а олень здесь - это, мол, брат Пенелопы, граф Эссекс. Тут надо изучать подробнее, учитывая, что филологи обычно довольно никудышные геральдисты, но на гербе Эссексов красный олень и правда есть, но в качестве одного из щитодержателей. В статье в TLS, о которой речь впереди, Лаутарис приводит несколько цитат, где Эссекс ассоциируется с оленем, но как-то пока не очень убедительно - разве что за исключением рукописного стихотворения об олене, которого ценил царственный лев и ненавидел злой верблюд (очевидно, Роберт Сесил). Дальше идут всякие странноватые аргументы, вроде того, что два кольца на шнурке - одно черное, другое красное - означают Рича (R[ed]), мужа Пенелопы, и ее тогдашнего любовника Чарльза Блаунта (B[lack]), лорда Маунтджоя, будущего графа Девонширского. Общий смысл получается такой, что Пенелопа страдает из-за опального брата и просит вернуть ему фавор королевы. Правда, не очень понятно, где королева могла бы эту картину увидеть и разглядеть ее детали, ну ладно. Возможно, авторы тут были и правы. Но вот в июльском TLS вышла их статья, посвященная уже шекспировской комедии (TLS теперь так отгородился от доступа без подписки, что не знаю, удастся ли открыть хоть фрагмент текста, мне его прислали коллеги. Пересказ статьи есть в лонгриде на сайте Бирмингемского университета). Уже само заглавие "Rebel Playwright: What a painting reveals about Shakespeare’s political allegiances" заставляет заподозрить, что раз так напрямую давят, доказательных аргументов немного. Лаутарис и Аршад начинают с того, что сама постановка "Ричарда II" в день перед восстанием - знак того, что Шекспир и труппа как минимум сочувствовали Эссексу. Тут много пафоса и критики бардопоклонства ("For many bardolaters, approaching Shakespeare through his politics is tantamount to a sacrilegious act, an admission that this great poet of the universal human condition sullied himself with the crude partisanship of his age") Но раз Шекспир не возвышенный Бард, почему он сразу должен стать политическим активистом? Риски в реальной поддержке Эссекса огромные, политические интриги - вещь непредсказуемая, и с чего в них должен участвовать частный человек без политических амбиций? Вы уже, конечно, поняли, что Лаутарис подводит нас к тому, чтобы увидеть в грусти Жака над раненым оленем сочувствие Эссексу. Действительно, в "Розалинде" Лоджа - первоисточнике сюжета - над оленями никто не грустит, никакого Жака нет. Особо авторы замечают, что Жак назвал оленя " poor and broken bankrupt" (а Эссекс лишился дохода от монополий! и еще у него leathern coat!) Вот, мол, придворные плохие, затравили Эссекса и теперь ничего не замечают и бегут мимо плачущего оленя (Sweep on, you fat and greasy citizens). От этого мне как-то совсем грустно. Во-первых, риторика "страдающей сестры" на частном портрете и риторика публичного театра не могут так топорно соотноситься. Во-вторых, зачем Шекспиру возбуждать в зрителях "Глобуса" (а авторы прямо-таки просят представить себе эту картину) сочувствие к опальному аристократу - из абстрактного гуманизма? но это то же самое бардопоклонство в новой обертке. В-третьих, насколько обедняется вся картина Арденского леса, если Жаку жалко графа Эссекса, а не младшего брата людей - оленя? Ведь в том и смысл упрека Жака герцогу и придворным: вы бежали от двора, теперь вы живете в лесу и воображаете себя веселым и дружным братством лесников, а ведь вы и тут притесняете и убиваете ближнего, "прирожденных граждан места сего" (kill them up / In their assign'd and native dwelling-place). Сколько в Арденскому лесу таких Эссексов? В-четвертых, авторы забывают про гротескную сцену IV.2, где Жак устраивает гротескный триумф после охоты, заставляя одного из лордов надевать рога убитого оленя (ну и все шутки про брак и рога в лесу, где олени - природные граждане, тоже в эту же копилку). Неужели Эссекса мало в посвящениях, в одах, в марциальных отсылках (как в шекспировском же "Генрихе V"), чтобы еще его вставлять в любое упоминание о плачущем олене, которое, я думаю, есть примерно в каждой третьей пасторали? Попробовал посчитать раненых оленей в текстах 1590-х, на третьем десятке сбился и устал. Неужели это все про Эссекса? Или получается как у Гилилова: найдем хорошую метафору и наложим на нее нужное нам тавро? Есть, впрочем, еще один аргумент, разберем его завтра.