Хроника вялотекущих событий

Посмотрел «Минотавра» на берлинской премьере. Что ж, впервые со времен «Ностальгии» и «Жертвоприношения» у нас есть «большой» эмигрантский фильм русского режиссера. Я не хочу сравнивать Звягинцева с Тарковским (зависимость от которого, поначалу зашкаливавшую, Зв. преодолел) — в любом случае это значительный художник со своим идиостилем. Ни к актерской, ни к операторской работе, ни к строго выдержанному визуальному ряду никаких претензий нет — проблемы начинаются на уровне сценария. Идея сделать на российском материале ремейк Шаброля — жест впечатляющий и интригующий одновременно. Однако самое имя картины — «Минотавр» — выдвигает на первый план не шабролевскую историю неверности, а добавленный Звягинцевым остроактуальный социально-политический сюжет, связанный с мобилизацией осени 22 года. И обе эти линии в фильме существуют, увы, параллельно, никак не взаимообогащая друг друга. Отчасти поэтому фильм лишен всякого рода катарсиса: в отличие от шабролевского кино, переворачивающего зрительскую эмоцию последним кадром (где жена смотрит на убившего ее любовника мужа с пробудившимся чувством едва ли не животного свойства) — у Звягинцева финал девальвирован, разменян на фактически три финала — два, соответствующие линиям мужа/жены и военной, и последний, как бы общий, сознательно энигматичного свойства. На фоне некоторой неспешности звягинцевского кино (из 2.20 можно было вполне сделать 2 часа) это отсутствие какой-либо однозначной кульминации работает против режиссера, оставляя зрителя, в общем, за границей эмпатии. Эта, едва ли не сознательная дистанцированность и есть качество, делающее для меня фильм Звягинцева по-настоящему «эмигрантским» — то есть «внешним» по отношению к изображаемому.