#книги #арт Москва майская. Эдуард Лимонов. 1986 (2025) Давно обещала. Долго тормозила, собирая тематический пост про «нас и заграницу», но он выходил таким громоздким, что решила двигаться шаг за шагом. Тем более переменчивые мартовские небеса провоцируют вспомнить поэтичность Лимоныча. Рваная телогрейка туч со мной навсегда теперь. Небо и город состояли в день рождения поэта из искристых, под разными углами пересекающихся голубых, серых и снежно-белых плоскостей. Солнце голое висело над Москвой, основанной в 1147 году. Во многих местах, однако, небо было одето в верхнюю рваную телогрейку туч. Провела с этим романом весь февраль. Он меня вдохновлял на смелость продвигаться по снегу и поддерживал исследовательский задор. И мне тепло от встречи с близкой для меня позицией: нет универсальной правды и универсальной истории. Есть много правд и множество версий истории. На этом Лимонов регулярно настаивает. Голос чтеца для меня конгениален тексту. Сначала музыкальные перебивки мешали, но потом я к ним привыкла и воспринимала как образ бегущего времени. С точки зрения настроения здесь сбалансированный коктейль из меланхолии, ностальгии, отвязного цинизма, пижонства и честности (в признании своих мотиваций). Ну и сам слог с матом, чувственностью и рисовальной меткостью: Круглолицему Илюше, явившемуся в Москву из Бердянска, куда более глубокой и вульгарной провинции, чем родной Харьков юного волосатика, по типу его кабаковского дарования (эксцентричного и, как ни странно, чувственного в своей поэтической сухости) импонировали тексты Лимонова, похожие, как уже было отмечено, на переводные картинки. Потому что работы самого Кабакова были похожи на переводные тоже картинки. Столица нашей Родины, не подозревая о важном событии, кишела, как обычно, народом, завихряясь и брызгая человеками по площадям и улицам, как комета брызжет остывающей магмой разрушенных планет. Поэзия — жанр немедленного удовлетворения, как инстант-кофе. Роман написан в Париже в 1986-м году, то есть развал СССР только начинался, а автор абсолютно трезво смотрит на отсутствие/наличие разницы в государственных машинах. Мне до этого такой оптики на события контркультуры (изнутри нее) не попадалось. Хотя вот комментарий Кости Звездочетова «Планета Железяка» к книге Эндрю Соломона в этом же духе. Увы и ах, русские Митрофанушки и недотыкомки контркультуры не могли всего этого понять в 1968 году. Ослепленные глупейшей культурной политикой, видя на главных местах в искусстве людей бесталанных, они презрительно осуждали ВСЕ действия своего государства во всех других сферах. А так как опыта жизни в других государствах у них не было, то качества, присущие всем государствам, они относили на счет советской системы. Кабаков и К° лишь следуют другому — Новому Завету. В нем своя орава особых «новых святых» от Пикассо и Дали до Уорхола, Раушенберга и Ольденбурга. По стандартам Нового Завета художник должен быть по возможности богат, небрежен, выглядеть должен молодцом — победителем этой жизни. Новый Завет не требует от художника совершенно необязательного устарелого мученичества. Роман Лимонова выписывается в модную нынче автофикциональность (интересно, это слово вошло в словарь допустимого русского языка?). Герой Лимонова то говорит от первого лица и из настоящего, захватывая читателя в гущу событий, то превращается в дистанцировнного аналитика-наблюдателя, пишущего на основе мемуарной мудрости. Забавно, что нашла сейчас интервью Маши Кравцовой с Лимоновым 2017 года, где частично многое из романных фактов описано. А все равно рекомендую читать/слушать именно роман, так как он пронзительно хорош. И в нем мнооого любви к своему делу и служению искусству. Аудио