Мохолит

С удовольствием прочитал дебютный роман Полины Крайновой «Не совсем так». Текст на одну из вечных тем: он весь такой холодный и недоступный, а она вся такая страдающая. Жаль, что роман обрывается на самом интересном: когда ложь манипулятора вскрывается, он обычно начинает ныть в трубку, преследовать, угрожать себе и тебе, а у Крайновой героиня просто вытащила клеща и всё, здорова. Нет, подруга! Впереди боррелиоз. «Нормальные» парни часто задаются вопросом, почему женщины так охотно влюбляются в подлецов? Если не учитывать, что «нормальный» парень — это, как правило, парень, который поимённо знает всех восемнадцать примархов (достаточно, чтобы предпочесть распускающего руки наркомана), то один из самых обоснованных ответов, который я видел, связан с т.н. прерывистым подкреплением, то есть с режимом непредсказуемого вознаграждения. В знаменитом эксперименте Берреса Скиннера крыса спокойно жала на рычаг, если вознаграждение оставалось последовательным. Но если еда выпадала без какой-либо системы, крыса долбила по рычагу до полного изнеможения. Прерывистость ломает дофамингерическую систему, настраивая её на ожидание выигрыша. Мобильные игры с их красочными лутбоксами — знакомый пример человеческого прерывистого подкрепления. Вот и в нездоровых отношениях как-то так. Невозможно предугадать, когда тебя ударят, а когда вдруг начнут целовать. Причём жертву влечёт не сам момент счастья или побоев, а промежуток между ними, когда можно думать, гадать, анализировать. Постоянно ищется причина, в силу которой награда будет выдаваться предсказуемо. В романе Крайновой героиня перестаёт носить оранжевые вещи и тут же вознаграждается «умничкой», хотя, понятное дело, отсутствие оранжевого шарфа ничем ей не поможет. Хорошо показана ситуация, когда вот сейчас! меня! может быть! наградят! В связи с этим вопрос: не нахожусь ли я сам в состоянии прерывистого поощрения? Жду гениального от заведомо неспособной на это современной русской литературы. Вопрос интересный. Помимо прочего, в последнее время я прочитал «Помоги мне умереть» Наталии Лирон, «Плавучие гнёзда» и «Верховье» Полины Максимовой, «А леса у нас тихие» Алёны Селютиной, «Радиус хрупкости» Ольги Птицевой, «Имитацию» Елены Бодровой, «Отец Серёжа» Марины Чуфистовой, «Последний паром Заболотья» Настасьи Реньжиной. Все эти книги, что называется, «нормальный парень», ну или в данном случае «девушка» — предсказуемые тексты, неловко становится от одной мысли о сколько-нибудь продолжительном с ними сожительстве. Всё же развёрнутый отзыв предполагает наличие выдающихся, пусть и преступных достоинств. Вот у Промч роман напоминает покисшую в пруду булку, Туровский одарён долей рифмоплёта («Макс выстрелил из “Мухомора” четыре раза, попав в каждого по два раза»), публицистика Прилепина написана с отчаянием человека, которому никогда не занять желаемого им места. Вскрытие необходимо, здесь есть что показать. А в ловушке прерывистого поощрения очередная книга изругивается для того, чтобы усилить ожидание хорошей. Поздний Кузьменков словно вкладывал всё своё разочарование в будущий выигрыш, который, разумеется, не случился. Меня не влечёт ожидание положительного исхода. Скорее, это что-то патологоанатомическое, подбор материала для неясного ещё эксперимента. Тем более, хорошие книги всегда на виду. По совету прочитал «Не отпускай меня» Кадзуо Исигуро. Да… это как после перловки попробовать сомен. Ни в какое сравнение с нашими молодыми. При этом Исигуро очень похож на Веркина. Оба автора полынные, только с чуть разной терпкостью. В прозе обоих есть принципиальная отстранённость, затупленность чувств, угасшие страсти, обездоленность. Оба ходят вокруг да около, словно нет закона всемирного притяжения, словно вообще ничего нет. Веркин — ледяной автор. Исигуро теплее, но у него тоже охлаждённая проза. Герой чувствует свою чуждость, но не бунтует, не взрывает миропорядок, а тихо растаивает в стороне. Вот и я такой. Самый трагичный, искалеченный примарх из всех — Ангрон.