Мохолит

Скандал на премии «Слово» и проблема институтов. В пореформенной России был такой случай: в 1902 году экономия великого князя Алексея Александровича, не спросив сызранских крестьян, построила на их земле вторую плотину, чтобы напитать водой свой мельничий пруд. Крестьяне подали в суд. Казанская судебная палата постановила самострой разрушить. Великий князь подал кассацию в Правительствующий Сенат, который оставил решение нижней инстанции в силе, включив постановление в перечень образцов, на которые должны равняться суды империи. Дядя императора проиграл суд сельскому обществу какой-то Репьёвки. Или был такой случай. Крестьянин Григорий Чазов работал в колхозе «Труженик» только что образованной Новосибирской области. 5 декабря 1937 он был арестован по обвинению в «обжоге колхозной лошади». Суда проведено не было. 22 марта Григория Чазова расстреливают вместе с его отцом и другими арестованными. Казнь плохо организована: младший Чазов выживает. Выбравшись из ямы с телами, Чазов решает искать справедливости в Москве и вместе с братом Фёдором 4 апреля является в приёмную Председателя Президиума ВС СССР товарища Калинина. Оттуда братьев направляют в прокуратуру, где 5 апреля их арестовывают. 20 июня 1938 Григория расстреливают, Фёдору дают пять лет. В отношении управления НКВД Новосибирской области под руководством майора госбезопасности Мальцева прокуратурой СССР проводится проверка, которая устанавливает «преступно небрежное выполнение Вашим аппаратом такой сугубо ответственной работы, как приведение в исполнение приговоров». Самое безумное в этой истории, что её подтверждает многочисленный набор источников: от обращения зам. прокурора СССР Рогинского (раз, два), до документов зам. наркома внутренних дел Фриновского (раз, два, три) и, собственно, расстрельного приговора. Столь полярные примеры хорошо показывают, насколько важны институты. Их характер, их сохранность определяют, какое общество на долгой дистанции преуспеет или, наоборот, проиграет. Так что же произошло на национальной премии «Слово»? В номинации «Литературная критика» было пять финалистов: Олег Демидов, Владимир Козлов, Юрий Нечипоренко, Николай Переяслов и Алексей Татаринов. На сцену вышел небезызвестный чиновник Владимир Григорьев и объявил, что премия достаётся творческому коллективу «Литературной газеты», который вообще не числился в коротком списке. Главред Максим Замшев спокойно принял премию на глазах настоящих претендентов. Понятно, что любая премия — это всегда непрозрачная вещь, но здесь-то речь о прямом подлоге, об афере и шельмовстве. Так, согласно положению «Слова», Совет экспертов отбирает работы для финала, где Жюри в ходе голосования определяет победителей: 4.9. Решение о победителях Премии является окончательным и пересмотру не подлежит. В связи с этим возникает вопрос к тридцати семи членам Жюри: вы голосовали за вручение премии «Литературной газете»? Если голосовали, почему это было сделано в обход выбора Совета экспертов? Если же не голосовали, тогда почему вы не выступаете против очевидного заговора? Опять мерзкие междусобойчики, закулисы, шепотки, договоры — отвратительно, отвратительно, вот просто хуже всего! На молодёжном «Лицее» было точно так же, когда задним числом в длинный список 2020 года закинули Веру Богданову. Сплошное враньё и отсутствие чести. Грязь. Из-за того, что мы читаем книги, мы не перестали быть крестьянами. Да и Фриновские-Рогинские никуда не делись. Они попирают собственные правила прямо у всех на глазах. Но и в такой западне у каждого есть выбор. И делать его необходимо даже если от этого ничего не зависит. В конечном счёте все институты состоят из людей, из тысяч маленьких воль. Хотя я не имею отношения к коллективу «ЛГ», но я больше не могу и не буду публиковать там свою критику. В моём понимании Максим Замшев должен был отказаться от премии не только потому, что она принадлежит кому-то из пятерых финалистов, но и потому что это подрывает нечто большее, нежели литературный процесс. Благодарю за внимание.