Минута в минуту

В общей сложности террористы захватывают в этот день 251 заложника. 25 из них — дети в возрасте от 4 месяцев. 23 — пожилые люди в возрасте от 60 лет.

Иля Азимова немедленно звонит дочери. — Мама, где ты? — Ну, я дома. — Нет-нет, ты не дома. Ты у них в руках! — Да нет, я дома. Хочешь, я тебе покажу то, что осталось от дома. — Я звонила тебе по телефону, и мне ответили террористы. Они смеялись, они кричали на меня. Потом сказали, что мы у тебя дома. Это твой дом. «Ребёнок сразу подумал, что если маме звонить, и отвечают террористы, значит, мама у них в руках», — объясняет Иля.

Иля Азимова выходит из бомбоубежища: «Всё сгорело и всё чёрное, дым, невозможно видеть ничего». Она наконец-то добирается до своего смартфона. В непрочитанных — несколько сообщений от её дочери: Мама, где ты? Мама, ответь мне. Мама, пожалуйста, ответь мне. Мама, я люблю тебя. «Такие как бы прощальные сообщения», — объясняет Иля.

Один из боевиков заставляет пожилую израильтянку фотографироваться с оружием в ​​одном из районов возле Сектора Газа.

«Это были очень тяжелые моменты, — вспоминает дочь Рожанских по имени Анат. — Мы не знали и не понимали, что будет с нами. Тем временем у нас закончилась вода. Снаружи было очень тихо». Родственница Рожанских работает в службе скорой помощи. Она просит сфотографировать раны и объясняет Анат, как остановить кровотечение и оказать первую помощь до приезда скорой.

Террорист говорит на английском языке с арабским акцентом: — Откройте дверь, я вам помогу! «Он нам уже помог тем, что пытался нас убить, так что мы с ним разговаривать не стали. Он не знал, кто там внутри. То есть он стрелял только потому, что он услышал голос моего внука. Может, им дали такое указание, чтобы стрелять, пока голоса не замолкнут».

От пуль террориста дверь в защищенную комнату заклинивает. Он не может попасть внутрь. Из раны на ноге 67-летнего Иосифа Рожанского течет кровь. Его жена, 57-летняя Элла лежит на кровати. Всё вокруг неё тоже в крови. Прямо на больную ногу Иосифа падает их 6-летняя внучка, которая тоже ранена огнем террориста. «Все девочки молчали всё это время, — вспоминает дед. — Ни одна не сказала ни слова. Им 10, 8 и 6 с половиной лет». Фото: 18+

«В дом к нам зашли террористы, один или два, — вспоминает пожилой тренер по шахматам Иосиф Рожанский. — Дочка приказала всем молчать, но самый маленький внук не молчал, он шумел. Поэтому террорист подошёл к двери защищенной комнаты и попытался её открыть. Ему это не удалось, потому что мы с женой оба держали дверь. Он отошёл назад и стрельнул. Мы с женой упали».

В эфире программы «День Z» на канале «Соловьёв Live» политолог Вадим Авва озвучивает свои вопросы к руководству Израиля. — Израильтянам нужно найти общий язык с арабами. И то, что им мешают найти общий язык — это проблема израильского руководства и израильского общества. И все вопросы они должны задавать себе. Невозможно назвать Палестину или палестинский народ террористами. Ну, всех арабов. Это что? Не шовинизм? Что вы сделали, чтобы договориться с ними? Что вы предприняли? Сектор Газа находится в блокаде, он огорожен стеной. Согласно прописанным соглашениям 1993 года, полностью они не были выполнены, и это взорвалось. Ну, а чего вы ожидали? Палестинцы имеют право жить так же хорошо, как живут израильтяне. Они имеют право на медицинскую помощь, они имеют право на работу, они имеют право не жить в гетто. Значит, надо было договариваться! Надо было лидерам двух государств через что-то перешагнуть.

Михаил Зильберман и Полина Дов пытаются прорваться на машине к месту фестиваля «Нова» после того, как увидели в одном из телеграм-каналов фото своей раненой дочери Рэйчел. «Как какой-то апокалипсис, — вспоминает Полина Дов. — Ты едешь, и стоят машины брошенные, фары включенные, двери открытые. Люди вокруг мертвые. Мы проезжали машину, которая горела, в которой были люди. Просто люди в машине, и она горит. И они там. Полная машина людей».

Жители кибуца Саад оказывают помощь раненым посетителям фестиваля и тепло принимают остальных. «Максимальное гостеприимство, — вспоминает Александр Спектор. — Нас кормят, дают кофе, чай, зарядные устройства, сигареты. Всё, чтобы можно было нормально себя более-менее ощущать».

Палестинцы продолжают разрушать участки границы между Израилем и сектором Газа. В ход идет даже бульдозер.

Около сотни посетителей фестиваля приезжают в кибуц Саад, в котором нашлись люди, готовые дать вооруженный отпор террористам. «Мы постоянно задавались вопросом: „Нас было 3000, где остальные 2900? Где они?..“» — вспоминает Александр Спектор.

После трех часов сидения на полу отца и дядю 18-летней Мааян Идан, убитой в своем доме террористами, заставляют встать. Им связывают руки стяжками и уводят на улицу босиком. «Я сказала ему, как сильно я его люблю, — вспоминает Гали Идан последний разговор с мужем. — Умоляла его не геройствовать, не подвергать себя опасности. Наши дети умоляли этих мужчин не забирать их отца и не убивать его. Те ответили как ни в чем не бывало: „Все в порядке, он вернется“. С того рокового дня мы не слышали от Цахи ни слова».

Телеканал «Аль-Джазира» берет интервью у пресс-секретаря ХАМАС Гази Хамада. — Мы сыты по горло преступлениями Израиля против нашего народа на Западном берегу, в Иерусалиме, в Газе. Каждый день мы страдаем от жестоких преступлений против нашего народа. Каждый день они нападают, препятствуют проведению молитв. Каждый день вторгаются на палестинскую территорию, убивают людей, нападают на дома, строят новые поселения. Они продолжают вводить осаду, эмбарго и санкции в отношении Газы. Они думают, что они выше закона. Мы должны остановить их. Аудиозапись интервью.

Премьер-министр Израиля Биньямин Нетаньяху обращается к нации. За его спиной маячат охранники. — Мы находимся в состоянии войны. Это не операция, не эскалация — это война. И мы победим. ХАМАС заплатит за нее беспрецедентную цену.

Соседка Рожанских кричит из пожара: — Я умираю! Выйти не могу. Сейчас сгорю. Помогите! Пожилая чета помогает ей потушить огонь и возвращается в защищенную комнату. Вскоре к ним приезжает дочь.

67-летний тренер по шахматам Иосиф Рожанский прячется со своей женой и четырьмя внуками в мамаде — защищенной от обстрелов комнате, которыми оборудованы жилища израильтян. «Вышел в туалет и при этом глянул в окно, — вспоминает Рожанский. — В нашу сторону шёл пожар. Террористы ХАМАС подожгли три дома».

Иля Азимова, наблюдающая в бомбоубежище, как террористы бегают по её кибуцу, начинает понимать, что до работы она сегодня не доберется: «В два часа у меня смена в субботу. И я смотрю: ну 10 [часов], ну 11. Если после 12-ти ещё будут бегать, значит, я в два часа на работу не пойду».

Игаль Зингер приходит в себя после операционной. Первым делом он просит у врача позвонить своей жене: «Сообщить ей, что здоров, жив и где я нахожусь, — поясняет полицейский. — Номер мой был „раненый 209“. Когда есть очень много раненых, выдают номерки такие на руку. То есть, когда меня привезли в 11 часов, уже 209 раненых было».