Новости Ближнего Востока и других

Этот отрывок из Ивана Ефремова, из книги Час Быка. Он о состоянии сознания и искусства в мире, где скульптуры Эллады или картины эпохи Ренессанса отошли в тень, их заслонили уродливые маски. Хотя, такие маски тоже нужно уметь делать, а ведь даже и их заслонила атмосфера скандала, художниками стали считать сканадалистов, тех, кто обливает портреты или демонстрирует публике естественные выделения. Но тут у Ефремова интересно и другое. Здесь, вероятно, содержится указание на индийское натурфилософское учение о трех гунах - трех состояниях природы, в том числе человеческой природы. Это раджас (энергия, активность, страсть, возбуждение, деятельная и побуждающая сила, сила желания), тамас (инерция, совпадающая с периодами уныния, слабости, бездеятельная, тормозящая сила, элемент, который тянет вниз к несознанию, деградации), и саттва (гармония, баланс, одухотворенная светлая сила и мощь). *** ...На левой, такой же черной стене шли уже не фрески, а барельефы, погруженные в стекловатый материал, из которого они проступали со сказочной реальностью. Художники изобразили здесь резкий переход от задумчивого отрочества к юности, выраженной нарастанием сексуальных чувств, будто весь мир сводился к ритмике танцующих юных тел в эротическом неистовстве. Красные мужчины и огненно-желтые женщины сплетались в замысловатых позах. Однако этим удивительным изображениям все же не хватало божественного достоинства эротических скульптур Древней Индии и даже демонической глубины тантрических фресок Тибета или картин сатанистов Ирана. Зеркально-черная тьма обрывала процессию фигур не в угасшем упадке, а в момент крещендо, кипения чувств. Левая стена, в противовес правой, отражала концепцию ранней смерти. Черная галерея расширилась. Над головами идущих нависли чудовищные маски, грубо и пестро размалеванные. Огромные разверстые рты, искривленные язвительными усмешками, скалили не по-человечески острые зубы, презрительной издевкой щурились поразительно живые глаза. Ниже этих отвратительных рож тянулся ряд других масок, в естественном размере человеческих лиц, на них было написано выражение безнадежной меланхолии. Духовный упадок выражался в них так реально, что вызвал у Родис непреодолимо тяжелое чувство. Маски всегда были индикаторами психологических трудностей жизни, вызывающей необходимость сокрытия истинных лиц человека и общества. Аллегория масок здесь казалась предельно простой, но по грандиозности замысла и уровню исполнения они не уступали фрескам черной галереи. Родис высказала это архитектору. Оживившись, он попросил ее подождать. Вдвоем с Таэлем они принесли высокую скамью, сняли с крючков чудовищные изображения, пустотелые, слепленные из легкого материала. Маски прикрывали протянувшийся во всю длину галереи фриз великолепных скульптур молодых прекрасных людей, с мужественными и благородными лицами, в их обнаженных телах не было ни стыдливости, ни животной сексуальности фигур черной галереи. — Зачем ж их закрыли этими рожами? И когда? — спросила Родис. — В эпоху установления всепланетной власти, — ответил Гахден, — чтобы выбить еще одну духовную опору человека. Те, кто издавна приходил сюда, созерцали и задумывались — становились душевно похожими на людей прошлого, перенимали их силу, мудрость, ясность. Приобретали мужество, мечту и волю — качества, нетерпимые для владык. И вот потому фризы завесили масками Века Голода и Убийств… Поставим их на место, Таэль! — Не надо. Пусть те, что придут сюда к нам, увидят и дутые призраки, и настоящую жизнь Ян-Ях.