Новости Ближнего Востока и других

Рамакришна и духи. (Из сообщества, посвященного индийскому святому). Потусторонний мир вокруг Камарпукура и Калькутты XIX века жил по строгой кастовой и гастрономической системе. Рамакришна и его ученики выросли внутри этого фольклора, поэтому в их историях деревенская готика постоянно переплетается с бытовым юмором. В отличие от европейских привидений, которые мрачно гремят цепями по замкам, бенгальская нечисть XIX века была одержима кулинарией, а точнее — рыбой. В каждом втором деревенском пруду вокруг Камарпукура и Джайрамбати, по убеждению крестьян, сидел Мечхо-бхут («рыбный призрак»). Ночами он подкарауливал на тропинках запоздалых крестьян, возвращавшихся с базара, и гнусавым голосом вымогал улов: «Мачх де!» («Гони рыбу!»). Если путник не отдавал рыбу добровольно, дух начинал закидывать его комьями тины или сбивал с дороги в болото. Еще колоритнее выглядела Шакчунни (Шанкхачурни) — призрак замужней индуски, умершей раньше супруга. Она свято берегла статус замужней дамы даже после смерти, поэтому носила на костлявых запястьях традиционные белые браслеты из морских раковин (шанкха), жила в кроне дерева шеора и разговаривала исключительно в нос (считалось, что у призраков перегородка носа отсутствует). Главной страстью Шакчунни была жареная рыба: по ночам она пробиралась на деревенские кухни, облизывала глиняные горшки или вселялась в молодых невесток, чтобы вволю поесть деликатесов за чужой счет. А вдоль недавно проложенных британцами железных дорог в середине XIX века тут же завелся техногенный вид нечисти — Скандхаката (безголовые призраки людей, попавших под поезд). Они бродили вдоль насыпей и вежливо просили путников одолжить им голову до утра. В бенгальских деревнях существовало правило безопасности, которое с детства знал каждый житель Камарпукура: если глухой ночью кто-то стоит за закрытой дверью хижины и ласково зовет тебя по имени голосом твоей матери, жены или лучшего друга — ни в коем случае нельзя откликаться и открывать на первый или второй зов. Считалось, что по ночам охотится Ниши («Ночь») — коварный дух, которого черные тантрики иногда ловили в зеленый кокос и натравливали на врагов. Он идеально копировал голос самого близкого человека, но стоило жертве сонно ответить «Иду!» и шагнуть за порог, как Ниши заманивал человека в джунгли или на шмашан (место кремации), где тот погибал. Спасала крестьян одна бюрократическая недоработка потустороннего мира: по законам магии Ниши не имел права произнести имя человека больше двух раз подряд. Поэтому любой благоразумный бенгалец ночью молча лежал и считал: если знакомый голос за дверью ругается и зовет в третий раз — значит, это действительно живой родственник, а не астральный мошенник. На самой вершине призрачной иерархии стоял брахмадайтья — дух умершего брахмана. Он носил ослепительно белое дхоти со священным шнуром через плечо и селился исключительно на благородных деревьях. Именно такой высокородный сосед обитал на дереве в роще Панчавати в Дакшинешваре. У Рамакришны с ним сложились добрососедские отношения: брахмадайтья работал для него чем-то вроде неофициального телеграфа, периодически доставляя новости из родной деревни Камарпукур. Правда, однажды астральный курьер перепутал факты и наврал, после чего Рамакришна строго отчитал его и навсегда отказался от его услуг. Звездный час этого духа настал, когда в Дакшинешвар прибыл суровый панджабский монах-адвайтист Тотапури (Нанга-баба). Будучи бескомпромиссным брахма-гйани, Тотапури считал весь видимый мир пустой иллюзией, а рассказы о привидениях — сказками. Ночевал он в Панчавати у священного костра (дхуни). Однажды глухой ночью с дерева деловито слез долговязый брахмадайтья, без всякого почтения к философии недвойственности подсел к огню и принялся раскуривать свой чилим (трубку) от углей монаха. Невозмутимый гигант Тотапури не испугался, но утром в полном недоумении доложил Рамакришне:— Послушай, а ведь тут на дереве и правда живет призрак! Я видел его сегодня ночью у костра. На что Рамакришна со смехом ответил:— А, этот? Так я с ним давным-давно знаком! Он тут много лет живет, мы с ним часто болтаем.