Исландский язык пережил датское господство, века географической изоляции и массовую эмиграцию. Современные исландцы до сих пор способны читать средневековые саги в оригинале — разница между языками XIII и XXI веков здесь значительно меньше, чем, например, между современным английским и языком Чосера. Но и в Исландии обсуждают проблему: подросткам становится сложнее читать современные тексты на собственном языке. Поводом стали результаты международного исследования PISA. Средний результат 15-летних исландцев по читательской грамотности снизился с 436 баллов в 2022 году до 422 в 2025-м. Средний показатель по странам OECD — 461 балл. Базового второго уровня читательской грамотности достигают около 60% исландских школьников против 74% в среднем по OECD. Об этом пишет лингвист Роберто Луиджи Пагани в большом тексте для The Reykjavík Grapevine "Iceland Can’t Read" . Исландия, по его мнению, оказалась участником уникального языкового эксперимента: язык, на котором говорит примерно 400 тысяч человек, вдруг столкнулся с интенсивной ежедневной конкуренцией со стороны английского. Да, например, в странах Балтии местные языки тоже конкурируют с русским и английским, но в Исландии ситуация иная из-за прежней оторванности страны от внешнего мира: до недавнего времени исландский практически полностью обслуживал повседневную жизнь человека. Дома, в школе, магазине, газете, на радио и телевидении он слышал прежде всего родной язык. Английский изучали как иностранный. Теперь ситуация изменилась: значительная часть культурной среды ребёнка изначально англоязычная. YouTube, TikTok, компьютерные игры, сериалы, музыка, мемы и большая часть глобального интернет-контента приходят без перевода. Это особенно заметно именно в Исландии. Большие языки могут сравнительно быстро создавать собственные версии новых культурных продуктов: переводить фильмы и книги, дублировать детский контент, выпускать игры, поддерживать огромные национальные медиарынки. Для языка нескольких сотен тысяч человек производить сопоставимый объём контента значительно сложнее. В результате английский для молодых исландцев постепенно становится вторым языком повседневной культурной жизни. Автор приводит примеры изменений, которые лингвисты уже фиксируют в речи молодых исландцев. Английский влияет не только на словарь: меняются синтаксические конструкции и употребление отдельных грамматических форм. Сам автор специально подчёркивает, что языковые изменения сами по себе нормальны. Исландский, как любой живой язык, менялся всегда. Необычна скорость процесса. Исландия вообще представляет собой редкий случай языковой преемственности. Заселение острова выходцами из Скандинавии началось в IX веке, а тексты, созданные через несколько столетий после этого, остаются частью современной культуры. Исландец не читает, конечно, саги так же легко, как сегодняшнюю газету, но ему для этого не требуется полноценный перевод на современный язык, как нам со "Словом о полку Игореве", например. В английском ситуация совсем похожая на русский. Большинство англоязычных читателей не смогут без специальной подготовки прочитать в оригинале "Кентерберийские рассказы" Джефри Чосера XIV века. Английский изменился слишком сильно. Исландский благодаря географической изоляции, небольшой численности населения и сознательной языковой политике сохранил гораздо большую связь со своей старой формой. Поэтому если словарный запас и грамматическая компетенция следующих поколений будут сокращаться или быстро меняться, дистанция между современным и старым исландским начнёт увеличиваться. Постепенно будет расти объём усилий, необходимых для их чтения современным исландским школьником. Впрочем, Пагани не сводит происходящее к экспансии английского и времени со смартфоном. Значительную часть своего текста он посвящает самой исландской школе. Он пишет о сокращении объёма домашнего чтения, снижении требований и образовательном подходе, при котором сложная задача всё чаще рассматривается как источник ненужного стресса для ребёнка. Конечно, на чтение влияют семейная среда, социальное положение, миграция, доступность книг, экранное время, школьные программы и множество других факторов. Выделить среди них одну главную причину значительно сложнее, чем зафиксировать само падение показателей. Но если базового уровня читательской грамотности достигают лишь шесть из десяти 15-летних школьников, речь уже идёт не только о способности читать художественную литературу. PISA проверяет умение находить информацию в тексте, понимать его смысл, сопоставлять утверждения и оценивать достоверность информации — навыки, необходимые для учёбы, работы и обычного потребления новостей. Исландский случай интересен ещё и потому, что происходящее там вряд ли останется исключительно исландской проблемой. В Европе десятки языков имеют несколько миллионов или несколько сотен тысяч носителей. Раньше их главным конкурентом мог быть государственный язык соседней страны или, в случае бывших республик СССР — русский. Теперь у них появился один общий конкурент — английский, причём ребёнок сталкивается с ним не несколько часов в неделю на уроке, а ежедневно через телефон. И — в случае с бывшими республиками СССР — многие из-за деколониальных настроений намеренно выбирают английский — язык тоже имперский, но не своей бывшей метрополии, что не так травматично для коллективной памяти. Исландия долго считалась практически идеальным примером того, как маленький язык способен сохранять самостоятельность в современном мире. Здесь придумывают собственные слова вместо прямых заимствований, существует сильная литературная традиция, а чтение и книги являются заметной частью национальной идентичности. Поэтому нынешняя дискуссия выходит далеко за пределы вопроса о том, сколько книг читают подростки. В стране пытаются понять, что происходит с маленьким языком, когда его носители проводят значительную часть жизни внутри культурной среды, созданной на другом языке. И результаты этого эксперимента могут оказаться важны не только для Исландии.