Дональд Трамп во время визита в Ирландию неожиданно поддержал объединение Республики Ирландия и Северной Ирландии, заявив, что оно "всё равно когда-нибудь произойдёт" . А сегодня в Кардиффе встречаются лидеры трёх автономных частей Великобритании: Шотландии, Уэльса и Северной Ирландии, — правительства которых впервые одновременно возглавляют сторонники выхода из нынешнего союза. Джон Суинни, Рун ап Иорверт и Мишель О’Нил намерены подписать декларацию о праве их народов самостоятельно определять своё будущее и требовать от Лондона возможности проводить референдумы. Вот #четыретекста, которые помогут лучше понять взаимоотношения внутри Великобритании. The lost promise of devolution / Prospect Хороший текст для понимания парадокса современной Шотландии. С 1999 года у неё есть собственный парламент и правительство, а Эдинбург самостоятельно принимает решения по здравоохранению, образованию, правосудию, значительной части налогов и социальной политики. После референдума о независимости 2014 года полномочия ещё расширились. Внешняя политика, оборона, значительная часть экономики и само решение вопроса о независимости остаются у Вестминстера. Roughly the size of Wales: four reflections on Welsh identity in the 21st century / The Guardian На референдуме 1997 года автономию поддержали всего 50,3% голосовавших — перевес составил 6 721 голос. Первоначально валлийская ассамблея была значительно слабее шотландского парламента. Но дальше происходило почти постоянное движение в одну сторону: всё больше полномочий, собственное законодательство, превращение ассамблеи в полноценный Senedd. Уэльс первым в Великобритании ввёл презумпцию согласия на донорство органов и плату за одноразовые пакеты, сохранил бесплатные рецепты и разрешил голосовать на выборах в Senedd с 16 лет. Но Кардифф по-прежнему контролирует меньше, чем Эдинбург: например, полиция и уголовное правосудие остаются у Лондона. The Belfast Agreement achieved its aim, stopped the killing and created a better future / The Irish Times Автор вспоминает Северную Ирландию своего детства, где взрывы были настолько обычной частью жизни, что после уничтожения бомбой книжного магазина её семьи она подумала примерно: ну да, магазины здесь иногда взрывают. Белфастское соглашение от 10 апреля 1998 года не решило вопрос окончательно, но все получили то, что хотели: юнионистам гарантировали, что регион останется британским, пока большинство жителей этого хочет, националистам — что Великобритания не будет препятствовать объединению Ирландии, если за него когда-нибудь проголосует большинство. Из этого выросла и уникальная система власти: националисты и юнионисты обязаны управлять вместе. После Brexit конструкция стала ещё удивительнее: Северная Ирландия находится в Великобритании, но имеет особый доступ одновременно к внутреннему рынку Британии и единому рынку ЕС для товаров. The Burnham government needs a new strategy for the Union / Institute for Government Главное, что нужно понять: Великобритания не федерация вроде Германии или США. У неё нет единой симметричной системы "центр — регионы". Шотландия имеет один набор полномочий. Уэльс — другой. Северная Ирландия — третий. Англия вообще не имеет собственного национального парламента: английские законы принимает тот же Вестминстер, который одновременно является парламентом всего Соединённого Королевства. Он передал полномочия Эдинбургу, Кардиффу и Белфасту и по конституционной логике британской системы способен принимать законы даже по вопросам, переданным регионам. Brexit особенно хорошо обнаружил слабость этой конструкции. Шотландия и Северная Ирландия голосовали за сохранение членства в ЕС, Уэльс и Англия — за выход, но решение было принято на уровне всего государства. После этого споры между Лондоном и региональными правительствами стали значительно острее.