«Красная пасха» Константина Годунова. По случаю 7 октября рекомендую обстоятельную книгу по нашей культурной истории. Она посвящена описанию празднования первых годовщин Октябрьской революции, которая из-за большевистской реформы времени, стала праздноваться в ноябре. Большевики, пользуюсь опытом французской революции, понимали что такие праздники необходимый для эмоциональной мобилизации общества. Также они были необходимы для локализации революции, легитимации революционного насилия, прославления лидеров Октября. Но народ в первые годы принимал подобный праздник с неохотой. В 1918 г. на фоне войны, голода траты на праздник казались безумием и ненужной показухой. Праздничные лозунги о торжестве власти рабочих и крестьян использовались обывателями для высказывания своего недовольствие новой властью. Люди говорили, что большевики не держали ни одного обещания. Никто не получил земли, условия труда по-прежнему невыносимые, цены высокие, угроза войны не ушла. Эти же настроения использовали оппозиционные партии. Эсеры в в своих газетах писали, что когда льется кровь на фронтах, германцы окружили Петроград, большевики устраивают праздник. Меньшевики писали: советская власть, которая говорит, что на Петроград наступает голод и не осталось хлеба, готовит пышный торжество с парадом и танцами. Сторонники власти и идеалисты напротив испытывали почти религиозные трепет в отношении праздника, поэтому 7 ноября стали называть «Красной пасхой». Церковь в свою очередь высказывала возражения против практики взвешивания икон в публичных местах революционными лозунгами. Эта практика виделась им открытой борьбой светской и духовной религии. Большевики восприняли эту критику как повод для начала антиклерикальной (еще не антирелигиозной) политики. Идея некой амнистии и ослабление усердия ВЧК также высказывалась как праздничная мера. Но Ленин наоборот отстоял необходимость решительной и быстрой работы ЧК. В в нападках на неё он видел лишь обывательские толки, лишенные понимания политической реальности. Поэтому даже праздничные мероприятия для воспитания пролетарского гнева сопровождались ритуальным сожжением образов врагов революции. Вот так зарождался праздник, ставший к концу эпохи милой и доброй традицией, исключающей оппозиционные настроения и бытовые сомнения.