А вообще, если резюмировать общую логику развития марксизма-ленинизма, то в наибольшей степени мы можем увидеть его диалектическое раздвоение на примере некогда могучего южнокорейского левого движения, которое еще в 90-е годы поражало лично моё детское воображение небывалым уровнем насилия и массовой организации (тогда мелькавшие по теленовостям словосочетания “протест сеульских студентов” или “забастовка сеульских рабочих” однозначно ассоциировались с массовыми беспорядками с применением “коктейлей молотова”, самодельными огнеметами и самострелами, избиениями начальников и тому подобным адом). Очень давно я вкратце описывал эти две идеологические линии, разделившие южнокорейскую левую на сторонников “национального освобождения” (NL - national liberation) от американского империализма и поборников развития “народной демократии” (PD - people’s democracy) в духе раннего марксизма. Закономерным итогом этого разделения в контексте общего крушения мировой социалистической системы стало превращение NL-тенденции в банальный левый национализм с уклоном в “кэмпизм” с его рассуждениями о делении мира на плохие и хорошие государства, в то время как сторонники “народной демократии” постепенно скатились в леволиберальный лагерь, который видит гораздо бóльшую опасность для южнокорейской демократии даже не в американском империализме (хотя и в нем тоже), а в экспансионизме Китая. Курьёзность ситуации придает еще то, что некогда сильные левонационалистические взгляды южнокорейской молодежи, которая еще в 80-е и начале 90-х с восхищением смотрела на КНДР, сегодня тоже практически угасли, став уделом довольно маргинальных политических групп, которые после недавнего отказа самой Северной Кореи от принципа воссоединения, окончательно утратили почву под ногами. Новое южнокорейское общество, вероятно, больше не видит в КНДР подобие путеводной звезды и, по мнению известного корееведа Андрея Ланькова, скорее смотрит на своих “северных братов” с изрядной долей скепсиса, если вообще не с насмешкой и непониманием. Есть вероятность, что с уходом поколения бунтарей 80-х, все еще сохраняющих в своих сердцах толику юношеских симпатий к Северной Корее, социальная база сторонников чучхе в РК совсем иссякнет. Но на примере Южной Кореи мы таки видим универсальную закономерность деления старого марксизма-ленинизма на два основных течения, каждое из которых претендует на то, чтобы считаться “подлинным” развитием нетленных идей Маркса/Энгельса/Ленина: это а) устрашающий западных консерваторов и симпатичный "новейшим либералам" т.н. “культурный марксизм”, доводящий до гротескного абсурда принципы демократии; б) теплящийся в основном в третьем мире т.н. “антиимпериалистический марксизм”, за ширмой которого скрывается совершенно банальный экономический национализм, видящий освобождение общества прежде всего в строительстве сильного и независимого военно-индустриального государства. Нечто подобное в начале-середине 20 века случилось со старой социал-демократией, которая последовательно раздвоилась на “жесткий и чистый” марксизм-ленинизм, с восторгом принятый антиколониальными националистами Азии, Африки и Латинской Америки, мечтающими о быстрых индустриальных прорывах, и на куда более умеренных и разнообразных “демократических социалистов” первого мира, которые в 50-60-е окончательно сдали в утиль устаревший с их точки зрения принцип “диктатуры пролетариата” (как это ни покажется удивительным, но, например, ныне правящая в Испании Социалистическая Рабочая Партия вплоть до 1976 программно ориентировалась именно на установление д/п), перескочив на рельсы “этического социализма”, с отказом от милитаризма, гонки за величием и беспощадной классовой борьбы. Так что все, что ныне происходит с погибающей марксистско-ленинской доктриной лишь в виде фарса повторяет трагедию диалектического раздвоения с последующим переходом в ничто ныне уже мертвой социал-демократии (мертвой, потому что под видом социал-демократии нам продают социал-либерализм).