Вторая половинка Самый нежный образ любви, который у нас есть, родом из истории о наказании. В «Пире» Платона Аристофан рассказывает, что когда-то люди были круглыми. Четыре руки, четыре ноги, два лица, глядящих в разные стороны. Среди них были андрогины - мужское и женское в одном теле. Они были так сильны, что пошли войной на богов. И Зевс разрезал их пополам. Аполлон стянул им кожу на животе и завязал узлом. Пупок остался напоминанием о шве. С тех пор каждая половина ищет другую. Это, говорит Аристофан, и называется любовью. Мы до сих пор говорим «вторая половинка» и редко замечаем, что в этой метафоре мы заранее неполные. Юнг сделал следующий шаг. В каждом из нас живёт противоположное начало: в мужчине анима, в женщине анимус. И пока оно не прожито, мы встречаем его снаружи. Влюбляемся в собственную отрезанную часть, которую другой согласился носить. Тогда многое объясняется. Женщина, которой когда-то нельзя было быть резкой, честолюбивой, злой, выбирает «сильного». Он решает, он рискует, он хочет за двоих. Сначала это облегчение. Потом приходит странная тоска. А потом раздражение: почему он решает за меня? Он не изменился. Просто то, что мы отдали ему на хранение, начинает проситься обратно. Работает и в обратную сторону. Мужчина, которому было запрещено нуждаться, плакать, быть слабым, ищет ту, что будет чувствовать за него. И однажды не может простить ей именно этой чувствительности. Здесь миф Аристофана читается иначе. Разрез прошёл не между нами и другим человеком. Он прошёл внутри. А в «половинках» есть ловушка. Чтобы двое совпали, каждый должен оставаться половиной. Стоит одному начать достраивать в себе недостающее, и пара теряет форму. Целостность одного угрожает союзу двоих. Может быть, поэтому многие отношения рушатся не тогда, когда становится плохо, а тогда, когда кто-то из двоих начинает становиться собой. И вопрос, возможно, не в том, найдём ли мы свою вторую половину. А в том, какую часть себя мы отдали другому на хранение. И что случится с любовью, если попросить её обратно.