Loader from SVO

(Разумеется, если дело передавалось судьей шестого состава, содоклад делал судья из профильного состава). Отсюда очень высокий процент - порядка 30% - отказа в удовлетворении переданных жалоб, в верх.суде (в котором все устроено неправильно и потому нет места дискуссиям) такого и близко нет. Иногда судьи из профильных составов даже обижались на СВ и его коллег: мол, мы специально передали дело, чтобы практику изменить, вы нам не дали это сделать. Или: мы эту практику десять лет держали, а вы все сломали… но это были не личные обиды, а профессиональная досада. Разумеется, СВ был душой и вдохновителем работы шестого состава. Именно его опыт, харизма, знания, чувство права оправдывали и объясняли особое положение шестого состава. К СВ и судьям его состава все относились как к своеобразному «юридическому спецназу». Когда в 2013 году великий В.В. Витрянский (он, кстати, курировал работу управления частного права, которым я руководил) ушел в отставку, на его место А.А. Иванов предложил С.В. Сарбаша. Это был лучший выбор, который мог был быть сделан. ВККС рекомендовала СВ на эту должность и все ждали его назначения. Мы - в ВАСовской аналитике - уже предвкушали, как будем вместе работать с СВ как нашим куратором, как много мы сможем сделать для нашего права. Как раз ведь началась большая реформа ГК и работы было бы невпроворот. Но вмешалась злая воля - случилось роковое (и неконституционное) решение Путина об упразднении ВАСа, Суд был разгромлен. Все лучшие судьи оказались изгнаны из судебной системы. СВ, который очень тяжело принял это (а он остался и без судейской зарплаты, и без выплат за выслугу лет), о себе горько шутил, что он - несостоявшийся Витрянский. Кажется, что именно этот разгром сказался и на его здоровье. Он искал себя в лекциях, в переиздании «Элементарной догматики обязательств», в комментариях к судебной практике, в виртуальном юридическом мире «Римки» (где суд это был настоящий суд, а право было искусством доброго и справедливого). Но это все, как мне кажется, было паллиативом того, что было его подлинной страстью - отправлением настоящего (а не «четкого, резкого, бескомпромиссного») Правосудия.