Сабиров Амир

Угрями снег рассыпан на мочках маков, бездорожье, бессонница, роем до темноты, у старшины в припасе заварка, пар сцапанный долго держишь у нижней губы. Прижались к буржуйке, крепкий жар рассекает прутьями спину, снег останется на ночь, а к обеду снова сойдёт: ты годишься мне, память, мертворожденным сыном, я боюсь тебя отпускать, я боюсь, что зима придёт. Жёлтый листок упадёт на спальник, корень ресницы обвяжет инеевым венцом, сальные пальцы к губам, волчья затяжка, уголёк утонет в зёве земляном. Словно казачьи струги по небу плывут, ячменный квас омывает кроны, повешенных бунтарей по Днепру пустили, как тебя, юродивого, вымело сквозь тайгу в южный край России, как томилось углём челобитное сердце, и как командиров славило, либо мёртвые те, с кем братались смертью, либо тяжелораненные. Тени множатся на снегу, улыбайтесь, мои недобитыши, маршем пойдём до Киева, Бог пехоту из-под пазухи горючей рукой вытащил, потому поломать нас эпоха не осилила. Будем слёзы свои прижимать, как шевроны с Победоносцем — ощеришься на пальбу, на птиц дюжих — мы грязными ходили, а грязь стопило солнце, белое солнце южное. Над сечью старик-отец ведёт лайку по облаку, луна в кровавом сосуде лунками шмыгает, осока, мешки с песком, накат сосенный, как кошачья холка, ночь замшевая не вяжет лыка, звонницу глотает, кто смотрит степною ширью, да глаза не роняет в страхе, кто землёй и початками спор кишит капиллярами бухнет в овраге. 2026