рыба текста

Хоррор — это антипрогрессистский, тёмный жанр, человек в нём лишён субъектности. Всплески хоррора приходятся на плохие эпохи, когда очередной позитивистский проект оказывается несостоятельным. Тем страннее, что в постсоветской России хоррор не ушёл дальше быличек, паст, завезённых издалека кровососов, Кабира и его подкабирников. Ничто из этого не тянет на манту, на реакцию по поводу чего-то несработавшего, ошибочного, а ведь ошиблись-то ого-го, похлеще Великой Французской... Интересный текст Антона Осанова о том, почему хоррор в России не сложился как дискурс. Меня тоже удивляет, что современная волна пугающих русскоязычных текстов − вся сплошь про деревни и леса. Я много в личном общении ругаюсь на «Лес» Светланы Тюльбашевой, текст, который мало того, что скучно написан, еще и активно работает со стереотипом глубинного быдло-народа. Мол, вот он, источник страха современного (столичного) человека − человек, чья зарплата ниже 50к рублей. Тем временем сложно представить себе что-то более страшное, чем российское условное замкадье. Страшно зайти не в тот район. Страшно идти рядом с проезжей частью. Страшно ступить в ночной магаз на районе. Страшно находиться в квартире, у которой нет железной двери (а только деревянная). Есть у меня предположение, что чтобы глубоко передать эти страхи и при этом попасть в узнавание у как минимум половины населения страны, нужно просто быть женщиной. Поэтому я так верю именно в женский вирд и женский хоррор. И невероятно жду, когда мои бывшие лаборантки напишут свои первые страшные романы\сборники рассказов. Уверена, там будет чему испугаться.