"Северная Корея на самом деле — зеркало, в которое нам имеет смысл посмотреть" ************************* "В 1990-е, когда рухнула планово-распределительная система, державшаяся на советских субсидиях, и страна столкнулась с голодом, унесшим, по разным оценкам, чуть ли не полмиллиона жизней, именно базары превратились в «точки роста экономики». «Базарная система» обеспечивает от 50 до 70% реальных доходов населения. Через «чанмаданы» реализуется значительная часть китайских товаров, продуктов питания, одежды, бытовой химии. Нет, официально рыночную экономику в КНДР не разрешали. Просто чиновники на местах стали закрывать глаза на уличную торговлю, домашние мастерские и частную инфраструктуру. Разумеется, небесплатно. При этом торговцы платят местным чиновникам и силовикам за «крышу», и эти платежи встроены в структуру цен. Сложилась система «восходящих денежных потоков»: от рыночных торговцев — к низовым чиновникам и дальше «по вертикали». Взяточничество стало не просто нормой, а экономическим механизмом, который связывает теневой сектор с государственным аппаратом. При этом «чанмаданы» не разрушают северокорейскую систему, а стабилизируют ее. Они создают клапан, через который стравливается социальное напряжение. Люди, которые не могут выжить на государственном пайке, уходят в торговлю. Чиновники, которые не могут прожить на официальную зарплату, получают долю с рыночных потоков. В результате все ключевые игроки заинтересованы в сохранении существующего положения вещей: рынок существует, но не легализован; власть терпит рынок, но не признает его. Это не экономика развития, а экономика выживания, в которой каждый слой общества нашел свою нишу. Именно рынки стали одним из главных каналов проникновения не только товаров, но и информации. Через них циркулируют слухи, новости, иностранная валюта и даже контрабандные носители с южнокорейскими сериалами. По оценкам ООН, значительная часть населения — до 40% — испытывает нехватку продовольствия. При этом Китай не инвестирует в северокорейскую экономику сколько-нибудь значимых средств. Совместные проекты, анонсировавшиеся в прошлом — особая экономическая зона «Расон», трансграничный мост через реку Ялуцзян, трубопроводы, — либо заморожены, либо реализуются в усеченном виде. Пекин рассматривает КНДР как не экономический актив, а как геополитический буфер, который должен быть стабильным, предсказуемым и благодарным. Китайские компании, работающие с КНДР, делают это в «серой» зоне, без публичной рекламы и долгосрочных обязательств. С одной стороны, санкции действительно ограничивают доступ КНДР к внешним рынкам, технологиям и финансам, закрепляя ее статус изолированной экономики. С другой — именно санкционный режим служит официальным оправданием для мобилизационной модели: бесконечное внешнее давление позволяет режиму перенаправлять ресурсы в военный сектор, игнорируя потребности гражданской экономики. В этой логике США, по сути, являются третьим вектором поддержки северокорейской модели: Китай поддерживает КНДР экономически, Россия — стратегически, а США — через санкционное противостояние — легитимируют саму логику изолированного выживания. На практике санкции обходятся через три канала. Первый — перевалка грузов в море «борт в борт». Второй — подставные компании в Китае и Юго-Восточной Азии. Третий — экспорт рабочей силы: от 50 до 100 тысяч северокорейцев за рубежом, переводящих ежегодно домой $200–500 млн. Санкции не могут полностью перекрыть теневые каналы, потому что для этого потребовалась бы полная изоляция Китая. В результате ограничения не достигают политической цели — принуждения к отказу от ядерной программы, но эффективно работают как герметичная оболочка, отрезающая КНДР от легальной мировой экономики. Они не разрушают систему, а консервируют ее отсталость". https://novayagazeta.ru/articles/2026/10/17/tam-tozhe-khorosho