Профессор Липсиц

Хорошее описание того, как реально возникает то, что даже экономисты готовы назвать "катастрофой"... ****************************** "Девять блюд до анархии «Девять блюд до анархии» — фраза, приписываемая американскому писателю Альфреду Генри Льюису, написавшему ее еще в 1906 году. Три дня без трехразового питания и вот вам — общественный порядок рушится быстрее, чем это кто-либо успевает осознать. На фоне топливного кризиса, ограничительных мер в ряде стран и уже околопанических настроений их населения замелькал старый текст. Девять блюд до анархии. Вот и все. Это не иностранное вторжение. Это не апокалипсис из голливудского сценария. Это не годы медленного распада. Просто несколько нарушений в цепочке поставок. Просто пустые цистерны на заправках. Просто холодильные камеры, начинающие медленно теплеть. Просто полки, которые к полудню оголяются — сначала наполовину, потом полностью. Вот насколько тонка эта мембрана между нормальностью и обнаженной правдой о человеке. Цивилизация значительно тоньше, чем большинство людей готовы признать. Она держится на привычке, доверии, потоке и молчаливом допущении, что завтрашний грузовик обязательно приедет. Что склад пополнится ночью. Что насос на заправке снова будет работать утром. Что карточка пройдет. Что молоко будет в магазине. Стоит этому допущению дать трещину — и люди не становятся вдруг благородными созданиями. Они становятся настоящими. Поднимается страх. Сдают нервы. Начинается накопительство запасов. Расползаются слухи. Шатаются институты. И страна, которая еще вчера читала лекции о прогрессе, правах и достоинстве, вдруг заново открывает для себя грубую иерархию выживания: топливо, еда, семья, сила. Нация, которая не способна прокормить себя, обеспечить себя топливом, сохранить движение товаров и поддержать внутреннюю собранность — не является защищенной. Никакая отполированная риторика этого не изменит. И народ, десятилетиями насмехавшийся над идеями дисциплины, подготовленности и моральной ответственности, не должен удивляться, когда обнаруживает, что комфорт — очень слабое базовое основание в час испытания. Жители любого большого современного города воображают крах как нечто далекое и экзотическое — то, что случается с другими народами, в других широтах, с менее организованными людьми. Им кажется, что если кризис и придет, то придет с грохотом: с взрывами, с военной техникой на улицах, с объявлением чрезвычайного положения по радио. Но реальный крах не объявляет о себе фанфарами. Он входит тихо. Через мелкие перебои. Через нарастающее беспокойство, которое поначалу невозможно точно даже назвать. Сначала — просто очередь на заправке длиннее обычной. Просто один вид хлеба исчез с полки. Просто доставка задержалась на день. Просто соседка в лифте говорит, что в паре кварталов отсюда вчера была давка. Мелочи. Неудобства. Люди пожимают плечами и идут дальше. Но мозг уже регистрирует сигнал тревоги — древний, животный, безошибочный. И начинается тихая паника. Не та, что с криками. Та, что с пустыми глазами и полными тележками. На улицах города перемены поначалу почти незаметны. Чуть больше машин вокруг заправок. Чуть напряженнее лица у касс. Чуть резче голоса в очередях. Люди, которые еще позавчера вежливо кивали друг другу в лифте, теперь смотрят друг на друга иначе — с прищуром, с расчетом, с тем особым взглядом, который появляется, когда человек начинает делить окружающих на тех, кто имеет, и тех, кто хочет взять. Полки магазинов пустеют с пугающей скоростью. Сначала уходит хлеб. Потом крупы. Потом консервы, макароны, сахар, соль, вода в бутылках, детское питание, батарейки, свечи. Товары, которые вчера казались неинтересными, становятся стратегическими ресурсами. И в этом стремительном исчезновении обыденного вдруг обнаруживается моральный рентгеновский снимок общества: кто думал наперед? кто считал готовность к трудностям параноидальной глупостью? кто сейчас стоит у пустой полки с детьми, которых нужно кормить ужином? кто уже тихо считает, сколько дней протянет? у кого хватит еды на месяц?