Профессор Липсиц

Согласен - русский мат надо использовать экономно, только в особых ситуациях ********************* Я это понял, когда, уже вернувшись со службы в армии и с трудом восстановив способность говорить без мата (в армии солдату иначе невозможно!), я случайно наткнулся в книге на большой и малый "Боцманские загибы": 1) "Малый боцманский загиб - это значит материться без перерыва, в течение времени, достаточного для спуска шлюпки на воду". 2) Большой боцманский загиб - это значит материться в течении времени достаточного для подготовки к плаванью яхты. Без повторов....... " "Большой боцманский загиб" содержит волшебное число неповторяющихся выражений: двести пятьдесят шесть, то есть два в восьмой степени. И прочтя их, я стал вполне согласен с тем, что: "Большой и Малый Петровский, Морской и Казачий загибы - это классические русские матерные бранные формулы, строящиеся как "стремящаяся к бесконечности" цепь обсценных проклятий. "Загиб" ведет свое происхождение из народной магии, точнее от ритуальных заговоров, проклятий, оберегов и заклятий. Причем этому тексту до сих пор приписываются всепобеждающие магические свойства воздействия на иноземных врагов России". А когда мат служит только "связкой речи", это его обесценивает и человек лишается важнейшей системы стабилизации психики в момент стресса - яркого матерного выброса, сразу снижающего температуру психики ниже точки кипения. ——————————————————- Виктор Шендерович Эта глубоко отечественная тема напомнила о себе в варшавском автобусе: двое громко матерились по-русски. Собственно, они никого не материли - они просто разговаривали... Великий русский мат находится под угрозой вымирания. Он девальвирован, как зимбабвийский доллар. "Ненормативная лексика", по определению, должна находиться вне нормы! Она становится событием - когда, в силу исключительных эмоциональных обстоятельств, преодолевает запрет, как мощное течение прорывает плотину. Когда без табуированного слова нельзя обойтись, когда оно единственно возможное для ситуации и характера - оно на вес золота! Как толстовском великом романе, где, одно на многие сотни страниц, появляется слово "жопа". Или, как в "Николае Николаевиче" Алешковского, когда само преодоление табу в лексике и теме становится художественным приёмом. (Из самых сильных читательских впечатлений советской молодости - слово "хуй", набранное типографским шрифтом). Родной язык хранит и ценит жемчужины, найденные на этом осмысленном пути - от "Луки Мудищева", проездом через непристойную вологодскую частушку (см.собрание Ник.Старшинова), до того же Алешковского и Губермана... А потом на языковом фронте случилась свобода - и, как и другие российские свободы, она пошла по рукам прежде, чем повзрослела. На "перестроечном" рубеже 1980-90 гг. цензура впала в недолгое оцепенение - и сразу же понеслось... Уже не вспомню фамилии, да и не больно надо - какой-то шустрый умелец успел в ту пору первым опубликовать нечто вполне романного объема, сплошь состоявшее из грязной матерщины и стал, в связи с этим, весьма знаменит, недели на полторы. Читатель пожал плечами и инстинктивно посторонился, почувствовав подделку. Разрешение использовать чёрный перец не означает рекомендации делать блюда на его основе. Невозможно же взять в рот, простите. Потом колесо русской цензуры совершило очередной поворот и вернулось в привычное положение "лежать, бояться" - где-то там, наверху, теперь снова законодательно решают, в каком порядке можно печатать буквы русского алфавита, а в каком нельзя... При этом мат в общественных местах стал, де-факто, совершенно нормативным - уже второе поколение россиян просто разговаривает им, и эта матерная шелуха струится с губ безо всякого смысла и силы. Это оскорбительно и для окружающих, и для языка. А русское, прости господи, правосудие вспоминает о норме закона, только когда надо добавить срок певице Наоко за песни Noize MC... Все через одно место, по дороге в другое. Печаль. Бонусом для тех, кто дочитал этот целомудреннейший текст - старое хрестоматийное стихотворение Игорь Иртеньев . Насладитесь и запомните, как это делается. ))