ЛикбеZ

Парад как государственный язык Девятое мая в России давно перестало быть просто датой в календаре. Это ритуал, выверенный до секунды: бронеколонны по Тверской, штандарты над Красной площадью, речь с трибуны Мавзолея. Парад здесь — не торжество ради торжества, а особая форма государственного высказывания, адресованного одновременно гражданам, союзникам и противникам. Московские военные парады ведут историю с 1941 года, когда Сталин принял решение провести смотр войск в осаждённом городе — и тем самым превратил церемонию в оружие психологической войны. С тех пор формат почти не менялся: техника, пехота, авиация, речь. Менялось лишь содержание послания. В советские десятилетия парад демонстрировал мощь системы. В девяностые он сжался до символического минимума. С начала двухтысячных начал восстанавливаться — вместе с риторикой державности. Сегодняшний парад проходит в принципиально иных условиях. Третий год идёт специальная военная операция, часть техники и личного состава задействована на фронте, а не на брусчатке. Это создаёт очевидное напряжение между образом и реальностью: трибуны чествуют армию, которая в этот же момент воюет. Власть, судя по всему, воспринимает это не как противоречие, а как дополнительный аргумент в пользу проведения парада — демонстрацию того, что страна способна воевать и праздновать одновременно. Феномен московского парада невозможно свести к пропаганде или ностальгии — хотя оба элемента в нём присутствуют. Это прежде всего инструмент легитимации: государство показывает себя наследником победы 1945 года и, через эту преемственность, обосновывает собственные действия в настоящем. Парад говорит: мы те же, кто победил тогда, — и потому правы сейчас. Насколько этот аргумент убедителен за пределами Садового кольца — вопрос отдельный.​​​​​​​​​​​​​​​​