ЛикбеZ

Светлое будущее по разнарядке Кремль хочет не столько создавать привлекательное завтра, сколько административно заказать его образ — просто потому, что убедить людей самой реальностью уже не выходит. Именно так надо читать свежие рассуждения из администрации президента о том, что россиянам мешают мечтать западные антиутопии, постапокалипсис и сериалы вроде Fallout. Проблема, мол, не в самой жизни, а в неправильной культурной картинке. Логика здесь по-своему безупречна — если полностью перевернуть причины и следствия. Когда у страны нет убедительного образа будущего, можно либо менять реальность, либо менять декорации. Кремль, судя по всему, выбирает второе. Вместо того чтобы делать будущее привлекательным через свободу, развитие, безопасность, горизонт возможностей и ощущение нормальности, он хочет централизованно заказать его в виде правильного культурного продукта. Семенов жалуется, что современные западные фантастические миры — это сплошной мрак: ядерные пустоши, мутанты, элиты в бункерах, катастрофа и распад. Но именно здесь и возникает главное неудобство для власти. Антиутопия работает только тогда, когда в ней узнают черты реальности. И если российскому зрителю в постапокалипсисе сегодня что-то кажется знакомым, то виноват в этом, мягко говоря, не Голливуд. Идея «госзаказа на светлое будущее» на самом деле очень откровенна. Это уже не просто цензура и не просто пропаганда. Это попытка установить институциональную монополию на само представление о завтрашнем дне. То есть государство хочет контролировать не только настоящее и трактовку прошлого, но и образ будущего — каким его можно воображать, какими словами описывать и на что в нём разрешено надеяться. В этом есть почти советская прямота. Если реальное будущее выглядит всё менее убедительно, его нужно заменить идеологическим макетом. Не дать людям ответ на вопрос, как они будут жить лучше, а предложить им культурно оформленную компенсацию: фильм, роман, сериал , сюжет, где всё снова движется к величию, порядку и гармонии. Иначе говоря, не строить будущее, а лицензировать его изображение. Особый цинизм в том, что антиутопия как жанр вообще-то всегда была формой предупреждения о насилии, деградации и абсурде власти, в том числе в русской литературной традиции. То есть вместо того чтобы задуматься, почему жанр антиутопии так легко ложится на российскую политическую почву, в Кремле решили бороться не с причинами узнавания, а с самим зеркалом. Это и есть характерная черта поздней системы: она уже плохо справляется с производством реальных смыслов, зато пытается монополизировать их производство административно. Когда государство больше не может убедительно показать людям, что завтра будет лучше, оно начинает объяснять, что людям просто плохо показали завтра. Виноваты сценаристы, режиссёры, культурный код, западные сериалы — кто угодно, только не сама социальная и политическая конструкция, которая делает будущее тусклым. Поэтому история с Fallout — не смешная мелочь, а довольно точный симптом. Власть больше не рассчитывает собрать образ завтрашнего дня из реальных успехов, экономической динамики и человеческой перспективы. Она пытается сконструировать его сверху — из управляемых образов, методичек, «правильной» фантастики и административного производства смыслов. То есть из всего, что хорошо работает в отчёте и плохо работает в жизни. Именно поэтому формула здесь предельно ясна: если власть начинает заказывать надежду как идеологический продукт, значит естественным образом она у общества уже не возникает. А это и есть самый точный диагноз всей истории со светлым будущим по разнарядке.