В каске, но без штанов Российская экономическая модель к началу 2026 года окончательно перешла в режим «фискальной мобилизации». После бодрых отчетов об адаптации наступила фаза глубокого внутреннего выжимания ресурсов. Государство успешно решает задачу наполнения казны, но делает это методом «зачистки» частного сектора, превращая бизнес в донорский орган для силового блока. Демография бизнеса красноречивее любых лозунгов: по итогам 2025 года по данным ФНС в стране на 100 новых компаний пришлось 135 закрытых. Это абсолютный антирекорд за последние 14 лет. Предпринимательские ожидания обнулились под весом дорогого кредита и тотальной неопределенности. Москва, сердце нашей деловой активности, стала лидером по «смертности» предприятий — чистая убыль составила более 27 тысяч фирм. Миф о рекордно низкой безработице разбивается о жесткую реальность корпоративной экономии. Каждая четвертая компания в стране перешла к сокращениям персонала. Даже такие гиганты, как Сбербанк, анонсируют увольнение до 20% сотрудников, признанных «неэффективными». Бизнес перестал бороться за кадры и начал бороться за выживание, сбрасывая человеческий балласт ради сохранения маржи. Настоящим «подарком» для экономики стало радикальное повышение тарифа системы «Платон». С марта 2026 года ставка для большегрузов взлетела сразу на 47%. Это не просто цифры в квитанциях перевозчиков — это прямой налог на каждый батон хлеба и литр молока в магазине. Удорожание логистики на 18% неизбежно «догонит» потребителя на кассе, пока правительство радуется пополнению Дорожного фонда на сотни миллиардов. Бюджет 2026 года — это бюджет «осажденной крепости». Почти 40% всех расходов (16,7 трлн рублей) уходит на оборону и безопасность. Социальная поддержка граждан при этом сократилась с 38% до 25%. Страна сознательно жертвует образованием и медициной ради текущих операционных задач, изымая ликвидность из гражданской инфраструктуры. Статистика рисует нам сказку о росте доходов на 7,4%. Но посмотрите на потребление: оно выросло всего на 0,1%. Это клиническая смерть спроса. Люди не тратят деньги, они прячут их на депозитах, пытаясь спастись от инфляции и неопределенности. Сберегательная модель поведения на уровне 56% — это не признак богатства, это признак страха перед завтрашним днем. Система достигла предела прочности в изъятии внутренних ресурсов. Мы успешно строим «оборонный монолит», но фундамент в виде частного бизнеса и потребительского рынка стремительно превращается в труху. Стагфляция уже не прогноз, а реальность: застой производства при безумном росте цен. Пассивность общества в 2026 году — это не согласие, а подавленность, которая рано или поздно столкнется с исчерпанием запасов прочности «каски», надетой на голое тело.